Судьба дома Пашкова - 6

Перейду теперь к самому обширному (3 печатных листа) Заключе­нию экспертов по Отделу рукописей. Они рассмотрели все сферы его деятельности: комплектование, учет, хранение и обеспечение сохранно­сти, описание фондов, научно-справочный аппарат, научно-информационную и научно-методическую работу. Несмотря на то. что, как пи­шут эксперты, Дерягин «систематически препятствовал ознакомлению экспертов с необходимой документацией», а «дирекция библиотеки не пожелала или не смогла обеспечить нормальную работу экспертной группы,, на то, что в выданном ей в конце концов массиве документа­ции отсутствовали такие основополагающие документы, как, например, Положение об отделе, она все же смогла выполнить свою задачу. Мно­гое, конечно, выяснилось из бесед с сотрудниками, анкетного опроса читателей и проверки их жалоб.

Рассмотрим же и мы кратко выводы экспертов по пунктам.

Хранение. Помимо описания результатов поспешного, необоснован­ного и организационно неудовлетворительного перемещения фондов из Пашкова дома, они указали: «В то же время многие пороки нынешнего хранения фондов можно квалифицировать как прямое следствие халат­ности, непрофессионализма и безответственности сотрудников отдела, а также незаинтересованности руководства отделом в наведении поряд­ка». На ряде примеров было показано, что «хранители отдела не зна­ют элементарных требований, предъявляемых к условиям физического хранения рукописных фондов».

Как могу я не вспомнить, читая эти слова, о наших хранителях -Г.Ф. Сафроновой и Л.П. Балашовой? Какой бескомпромиссно требо-. вательной и строгой становилась Галина Федоровна, по натуре мягкий, добрейший человек, когда дело касалось сохранности вверенных ей дра­гоценных рукописей! Какой порядок поддерживала в хранилище Лидия Петровна, обладавшая почти мистическим даром немедленно обнару­живать любую случайную ошибку в расстановке рукописей по местам!

Теперь же эксперты установили, что даже в «комнате-сейфе», храни­лище наиболее ценных материалов (на самом деле это громкое название вовсе не означало особых условий сохранности - хотя бы запирающейся несгораемой двери; просто отдельная комната), «картоны находятся в хаотической расстановке», что ошибочно занесенные в помещение ти­пографии архивные материалы валяются там месяцами, что в хранилище есть рукописи без обложек, неизвестно к каким фондам принадлежащие. Наконец, «расстановка рукописей после их сдачи из читального зала в хранилище производится только 3 раза в неделю» и вообще затягивается надолго, а читатели получают отказы по причине занятости рукописи за другим читателем, на самом деле давно их возвратившим.

Реальное положение дел проиллюстрировано в Заключении при­мером с исследователем К.Ю. Роговым, в течение месяца получавшим путаные отказы в заказанной им единице хранения (неверный шифр, занято за другой читательницей, занято за самим Роговым). Когда же в результате письменной жалобы Дерягину он ее все-таки получил, то из значившихся на обложке 18 писем А.Н. Оленина к Н.И. Гнедичу внутри оказалось только три! Никаких объяснений по этому поводу не доби­лись ни Рогов, ни эксперты.

Сам территориальный отрыв читального зала от типографии, да и от помещений в корпусе «Д», привел к необходимости постоянно пере­носить рукописи на большое расстояние туда и обратно. Их носили в че­моданах, не считаясь с механической деформацией. Никаких попыток найти другие способы не было сделано.

Акты проверки фондов после переезда не были подписаны и че­рез год после нее. Ничему уже не удивляясь, эксперты установили, что у хранителей «пропал» такой документ, как «Книга записи выдачи ру­кописей сотрудникам»; понятно, учитывая тогдашнюю, весьма сомни­тельную репутацию многих новых сотрудников отдела, что это могло открывать возможности утраты выданных им рукописей (как показала впоследствии проверка, именно так и случилось). Однако даже не был составлен акт, никто не понес ответственность за пропажу.

Использование и научно-справочный аппарат. Эксперты констати­ровали: «Для работы отдела в этом направлении в последние годы ха­рактерна вполне осознанно проводимая особая политика организации использования рукописных фондов, в основе которой лежит стремле­ние всячески ограничить доступ к фондам, с одной стороны, и всеми возможными средствами обеспечить приоритет использования доку­ментальных материалов сотрудникам отдела и близким к ним лицам и учреждениям». Выражением этой политики явились названные экспер­тами «беспрецедентными, незаконными и унизительными для гражда­нина нашей страны» «Правила работы исследователей в читальном зале ОР ГБЛ», утвержденные Карташовым в феврале 1989 года, уже в новое, так сказать, время. Они вводили такие драконовские ограничения ис­пользования фондов, каких, по словам экспертов, «не было ни в одном государственном хранилище даже в годы застоя».

Само обслуживание в читальном зале не отвечало элементарным требования. Вход был открыт даже в бронеполки, шкафы там перепол­нены — отчасти и потому, что рукописи не возвращались своевременно в хранилище. Сроки выполнения заказов исследователей стали просто невообразимые: на архивные документы, хранящиеся в десяти минутах ходьбы от зала, — 10-15 дней, на рукописные книги (из типографии) -от 3 дней до двух-трех недель Катастрофическое падение профессио­нального и культурного уровня сотрудников читального зала привело к огромному количеству необоснованных отказов в выдаче материалов. При малом числе мест зал работал в одну смену с выходным днем в вос­кресенье (хотя штат сотрудников здесь по сравнению с нашим временем, когда зал, как и вся библиотека, работал с утра до вечера, вырос вдвое), а число рукописей, которые мог заказать читатель, сильно ограничили. И это тоже было способом затруднять доступ исследователей к фондам.

Анализ состояния научно-справочного аппарата показал экспертам, что в ОР усилия «направлены не к тому, чтобы как можно скорее сделать обработанный фонд достоянием исследователей, а к такой организации работы, которая позволяет администрации отдела произвольно объяв­лять те или иные фонды необработанными и, следовательно, недоступ­ными читателям». Интервал между окончанием обработки фонда и пре­доставлением описи в читальный зал, а тем более расстановкой карточек в каталоги стал превышать 10лет К началу работы комиссии в каталог не были введены карточки на фонды, обработанные не только в послед­нем году (как полагалось в наше время), а за прошедшие пять лет — и накопилось почти 40 000 не расставленных карточек. Так обстояло дело с информацией для исследователя, уже пришедшего в читальный зал.