31.03.1907
С.-Петербург, Ленинградская, Россия
31
Кончил «Евдокию». Заезжал к Сомову, оставил пригласительную записку. Зашел к Нувель; он в страшном волнении. Вчера он видел, как в канцелярии писали повестку какому-то ученику 1-й гимн<азии> 7-го класса, вызывая его, а начальник с утра хотел видеть Вальт<ера> Фед<оровича>. Он, оказывается, просто дал ему просимый отпуск, но Нувель думает Бог знает что и трепещет. Я его разубеждал, что это простое совпадение, что вызывают для пособия, мало ли для чего, и что не могли узнать, кто он, и что даже в худшем случае ничего опасного выйти не может. Поехали в «Лионс<кий> кредит», зашли в «Cafe Central», видели там Шурочку с 2-мя гимназистами. В «Комиссионере» сказали, что «Крылья» получатся только в понедельник. Студента не видели; приехал Кузнецов, он продолжает быть верным и восторженным поклонником. Заезжал за покупками. Дома письмо из «Шиповника» с приглашением на сегодня. От Наумова нет, значит, будет. Вздумали позвать Тамамшева, поехали втроем с только что пришедшим Павликом. Тамамшев охотно отправился с нами же, я торопился, думая, что придет Наумов. Он и пришел очень скоро. Первое его слово было: «Как Вам не стыдно писать такие письма?» Был молчалив и странен; я прочитал «Евдокию», упомянув, что помещу ее и в альманахе «Ор», он стал вдруг говорить: «Пожалуйста, не помещайте ее в „Оры“, она не должна там быть». Когда он уходил, я упомянул про сплетню у Иван<овых>, он, не отрицая ее, сказал, что ко мне это не имеет никакого отношения, обещался приходить, что он все свои слова помнит, долго стоял, не уходя, и потом вдруг побежал вниз, не оборачиваясь. Ему что-то жжет губы, нужно его позвать одного. Леман пришел, когда мы были втроем в темной комнате. Пришел Бакст, Нувель, Потемкин, опять читали «Евдокию», Нувель просил посвятить ее ему; потом возились, бросались апельсинами, пели, галдели; с Леманом я говорил мало, будто стесняясь, но ласково; от Ремизовых извинительная записка. Нувель говорит, что нужно послать стихи Потемкина в «Весы» с рекомендательным письмом, но не действуют ли на Брюсова рекомендации обратно? Сережа был не в духе. Это смешно, денег у меня уже ни копейки. Сомова не было, это мило: к себе не зовет, сам нейдет. А тот студент! где-то его увижу я? «Евдокия» нравится больше «Домика», м<ожет> б<ыть>, она удачней и в самом деле. Но что за тайна у Наумова, неужели и у него та же, что у Лемана, не думаю, не хочу думать этого, но чего же он тогда хочет?
За день до того, 30 марта, Б. А. Леман написал Кузмину очередное послание:
«Смотри, смотри: идет весна.
К. Бальмонт
Конечно, я буду у Вас в субботу. Я чувствовал, что для Вас не будет новым то, что я сказал в моих последних письмах. Но я не знаю, мучительно не знаю, что ожидает меня…
Впервые душа заглянула в эти бездны, до сих пор скрытые для нее, и страшен цветок, раскрывший свои лепестки желанием Рока. И я не знаю, что делать, и страшно мне, как одинокому путнику, застигнутому грозой среди поля, пугают далекие, все приближающиеся удары грома, и принесут ли они счастье, новое и неведомое, или б<ыть> м<ожет>, лучше было жить как раньше… но нет, уже диссонансом звучит это
„раньше" с тем, что узнал сегодня.
Вот почему страшно, вот почему не верится тому, что близко…
Холодно было в душе, словно вековой, сверкающий ледник залег там: думалось, что так и будет всегда, что никогда не придет для нее то, что так обычно для других. Но ошибался печальный рассудок, пришло и для нее…
Необычайно и непривычно кажется все вокруг, и рвется душа к неведомому, и боится привыкнуть к молчанию…
Рушится холодная, ледяная равнина, и странные желания раскрывают свои лепестки там, где недавно еще царила холодная безмятежность покоя.
И нет сил удержать того, что так было привычно, перестало уже оно быть желанным. Новые звезды восходят на темном небе, новые тени ложатся вокруг лучей неизбежным…
Больше не буду.
Ваш
Борис» (РГАЛИ. Ф. 278. Оп. 1. Ед. хр. 66).
Опубликовано 19.02.2016 в 11:39
|
Свободное копирование
