Имеется в виду письмо от 17 марта 1907 г. Приводим его целиком: «Дорогой Михаил Алексеевич, простите, что мне хочется писать Вам и что, уступая желанию, я отнимаю у Вас время, заставляя читать эти, быть может, скучные для Вас строки. Вы сердились на меня за мое отношение к Вашей повести, но разве мог я отнестись иначе, видя, что Вы читаете ее другим, для которых то, что сквозило за каждым словом, было лишь „любопытно", лишь „забавно". А ведь это было глубоко Ваше.
Может быть, я неправ, не знаю, мне трудно относиться объективно. Я вообще плохо переношу людей, каждый человек так или иначе трогает меня психически, а я лишь немногим могу позволить это, вот почему, быть может, эти другие так часто мешают мне просто смотреть, как Вы говорите, читаете, думаете.
Мне так редко удается видеть Вас таким, как я хочу, таким, как на „портрете". Как часто мне больно от той маски, за которой скрывается Ваше другое настоящее лицо. Вот на миг видно оно, но нет, опять скрылось. Надолго ли? О, как часто слишком надолго.
Вот почему мне было тяжело сегодня от этого ожидания, от этих других, для которых была надета маска, или, быть может, она была для меня?..
Нет, скажите, что нет, мне было бы слишком тяжело это.
Но я боюсь надоесть Вам, боюсь, что страх получать подобные письма заставит Вас отложить среду, которую я так жду.
Ведь правда, Вы не сердитесь? Ваш Борис Леман.
Может быть, ответите.
S.P.B.
17. III.
MCMVII» (РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 266).
Судя по всему, между Леманом и Кузминым в эти месяцы разыгрался настоящий почтовый роман. В РГАЛИ сохранились три письма Лемана Кузмину этого времени (см. примеч. 6, апрель 1908 г.).
Свободное копирование
