24
Встали поздно, денег нет. После чая почти тотчас завтракали. В редакции никого не было; прошел за папиросами, к Филиппову, где и нашел Павлика сидящим. Романа не пишу. В редакции был Мих<аил> Федор<ович>, сидели, болтали, смотрели иностранные журналы, посылаемые в обмен. Андр<ей> Белый ругает меня и Городецкого насчет Вилькиной. Решил вечером играть свои вещи. Обедали у Тестова, страшно хочется ко всенощной. Москва меня очаровывает. Проехались на резвом до клуба. Там была масса народа. Кузнецов говорил, что я необыкновенно красив, хотя он представлял себе меня блондином. Познакомился с кучей людей. Играл «Куранты» и несколько «Александр<ийских> п<есен>» и «Детские». Мнения так резко разделились, что чуть не дошло до рукопашной; ругались Бог знает как. Мои главные защитники была безусая молодежь: Кузнецов, Ларионов, Ликиардопуло, Феофилак<тов>, Бромирский и потом Брюсов и Балтрушайтис; противники - сафоновцы: Корещенко, Померанцев, Мостридиев, поэт Эллис и др. Переплетчиков, Гиршман и еще кто-то меня защищали. Говорят, никогда такой битвы не было. Я стоял в другой пустой зале с приверженными дамами: женой и сестрой Брюсова, Коровайковой и еще кем-то, а оттуда то один, то другой прилетали молодые люди с докладами. Ларионов чуть не побил кого-то; «идиоты, бездарности, ослы, мерзавцы» прямо в глаза были еще наиболее мягкими словами. Нужно сказать, что противники выражались скромнее. «Художники и „скорпионовцы" расходились», - говорили в публике. «Вон бы всю шваль, что сюда набралась», - кричал на всю залу Ликиардопуло. Наконец, перед ужином Брюсов, Коров<айкова>, Ликиардопуло, Феофил<актов>, Кузнецов, Ларионов, Бромирский и еще какие-то три совсем молодых человека, окружив и сопутствуя меня, ушли достаточно демонстративно. Меня обрадовало, что я принят молодыми. Шли вчетвером, Феоф<илактов>, Кузнецов, Ларион<ов> и я. Я и Никол<ай> Петр<ович> зашли ужинать в «Альпийскую розу». Там были всё немцы, играл оркестр, не очень уютно. Москва меня очаровывает. С Рябушинским говорил очень мило, почти любовно. Оказывается, в Москве тоже говорят обо мне. Конечно, меньше, чем в Петербурге; находят, что я более москвич по типу, может ли быть большая похвала в устах москвичей. В Москве отлично соединяется современнейший американизм, шик, размах и что-то ужасно тепло-русское, задушевное, вдруг неожиданное, и город, бесподобный по красоте.
Свободное копирование
