18 Окт<ября>. а) Стоят ясные ветреные и холодные дни. В 10 у. через горное пастбище возле Орлиного мыса проходят олени и прячутся в кустах Старого парка. В пятом часу вечера они выходят снова из кустов и медленно движутся в район Астафьева, на местах, где есть корм — задерживаются, где нет — идут ходко своими тропами гуськом. Теперь на этих открытых пастбищах низко стелющиеся кустики азалии кровяно-красного цвета и среди всего желтого, всей желтой земли, кажутся пролитой кровью.
Стадо оленей одно, другое, третье. В большом стаде штук 70, среди них много рогачей и сайков. Вот один из рогачей направился к оленухе, она заметила и отошла, он за ней, она в рысь и то ныряет в одну кучку оленух — нет! он знает, какая она? и врезается за ней… Выбегает, он за ней, удаляются от стада, спускаются в падь, вот дерево, под ним густая трава, она ложится, он стоит и ревет скорее жалобно, чем грозно… И тут он дежурит долго, все стадо ушло, он будет до тех пор, пока она не встанет… В это время откуда-то со стороны из-за хребта показались рога, голова и весь черный громадный рогач. Он откуда-то идет и совсем один, быть может, он весь парк (18 верст) прошел в поисках, по следу шел, а может быть, ветер доносил ему запах, он идет, как будто знает, с сопки на сопку и прямо к тому дереву, где лежит оленуха. И когда он показывается, тот отступает, дальше, дальше… Новый становится на его место, а он, как этот, идет дальше, дальше в странствие.
Между тем стадо движется в Астафьево, и по пути постоянно рогачи ухаживают и гонят своих оленух до встречи с другим, более сильным, которому он обыкновенно уступает без боя…
Ветер летит, уши ловят, нос чует. Возле нас погуляли и остановились: впереди саек, в середине большая оленуха, назади оленуха поменьше. Старая оленуха верно определила место опасного запаха и шума, смотрела прямо на нас, младшая смотрела на Орлиный нос, саек просто вперед. Старая оленуха нашла возможность в виду дальности людей продолжить путь тем же осторожным шагом, но впереди стоял саек, она его толкнула — он стоял, тогда еще — стоит! нечего делать, она его укусила с досады и так, что шерсть полетела… Саек двинулся, и все пошли.
Вот бежит, бежит за оленухой, гонит, гонит ее, вот нагнал, и она остановилась, а между тем почему-то нельзя, он смущенно прямо по-человечески стоит и ревет почти жалобно…
Утром с Долгалем, вечером один. От м. Орлиное Гнездо мы дошли до Астафьева. На берегу моря сидел на камушке усталый от перелета кулик (вроде ржанки, по-немецки Regenlogen…) он потом пришел к самому дому Ив. Ив., его состояние я угадывал по своему собственному после поездки верхом на Поцелуе в Улунчу. Перелет вальдшнепов от 15/Х до конца месяца. Тяга у них с 10 Апр.
Мало кто знает, что у енотов кал очень скоро высыхает скорее всего и потому, если вчерашний кал в клетках неубран, то непосвященному кажется, он тут месяц лежит. Но кто же знает особенности жизни уссурийской енотовидной собаки? Во всяком случае, т. Матвеев не знал и по этому своему простительному незнанию набросился на директора…
Полуостров Гамов в разных частях своих разными ветрами продувается и потому, хотя и на одной высоте, но жизнь природы в какие-нибудь 5–10 километров друг от друга бывает совсем иная: возьмем, к примеру, местность по р. Улунчу по Астафьевскому ручью.
В сопках р. Улунчу теперь лист дубовый весь в серой трубочке, а у Астафьева только краснеет, и очень много даже вовсе зеленого.
Барсук — и видом и повадкой своей похож на медведя, а енот на лисицу. Енот зимует большей частью в барсучьей норе (сказал Долгаль).
История Гамова: из Песчаного, из Сидеми и Путятина привезли 500 оленей (в каком году? кажется, в 21-м). Теперь их 2500. В 25 г. по предложению Долгаля сетки перенесли (Новый парк), а в 28 г. у артели (Филипчек, Конрад) Гамов отобрали. Как Юрка Янк. надул брата своего Яна: оставил отец брату 200 оленей. Юрий подговорил сторожей, олени прорвались в парк, и Юрка их не отдал.
В субботу (17-го) мы ездили верхом на Улунчу ставить новых егерей и выселять Покорного.
Драки у оленей бывают в конце гона, когда остается немного непокорных оленух.
Ночью ветер доносил стук оленьих рогов.
Ведь как ухаживает! Кажется, чистая дружба, но, гражданин, дружбы, собственно говоря, нет никакой: каждый под предлогом дружбы норовит сесть верхом.
Иной олень не сразу попадает и вскакивает несколько раз.
Орлиный мыс и остров Томящееся сердце окружены погребальными соснами.
Снимок: старые манзы (мыс Астафьевский).
Свободное копирование
