6 Марта. Всю неделю оттепель — это, кажется, первая за эту суровую зиму.
Ах, Толстой Алеша! зачем он написал америк. рабочим, что у нас нет принудит, труда. Надо бы написать, что есть такой и да будет он, раз мы строим государство .
Процесс меньшевиков: воистину, «и покори ему под нози всякого врага и супостата».
У нас в городе отбирают коров и в объяснение этого дают ответ: «твердое задание». Отбирают у некоторых и единственную корову, конечно, сделав при этом мало-мальски приличный социал. соус, вроде того, что хозяйка продавала молоко. Насколько это <1 нрзб.> удар и коварный! ведь прокормить в эту зиму корову (10 р. пуд сена) истинно геройский подвиг, и вот как раз в то время, когда определилось, что прокормим, ее отбирают. А в деревне все время так. И эта другая сторона героической картины строительства.
Итак, если тебе получшеет, то знай, что, значит, кому-то похужело, вроде как бы отобрали корову у кого-нибудь, чтобы ты пил молоко. Ты можешь радоваться бытию при условии забвения ближнего, ты можешь, впрочем, жить идеей, т. е. самозабвенным участием в творчестве будущего нового человека.
Через год будет лучше вот почему: тогда определится, что пятилетка удастся, и множество людей станут продолжать ее добровольно.
Определилась физиономия крестьянск. писателя: все свое делают на людях (деревня)…
Существующая жестокость — это вышло из деревни, это жестокость физическая.
Свет и тьма.
Можно до того приспособиться к работе в потемках, что чувство недостатка в свете исчезает и, даже напротив, такое может статься, что во тьме достигнутый навык при свете теряется и отличный мастер на свету делает негодные вещи. Так было в Сергиеве в 1923-м году с одним токарем, которого за примерное поведение, трезвость, честность, сердечность и большой практический ум выбрали народным судьей… Куда тут допотопные рассказы о находчивости царя Соломона. Если бы походить по городским слободам и записать переходящие из уст в уста рассказы о суде бывшего токаря, да книжку бы изучить, то, наверное, скоро бы забыли царя Соломона и, по крайней мере у нас в СССР, в соответствующих Соломону случаях, помнили бы Данилу Кондратьевича Поташенкова. Так прошло семь лет, равных по ходу событий и человеческих переживаний семидесяти обыкновенных лет. Поташенков за это время до того утвердился в своем призвании народного судьи, что отдал даже какому-то токарю-пьянице свой токарный станок со всеми инструментами, и тот все это вскоре пропил. Случилось, однажды приехал к нам в С. какой-то большой прокурор, чуть ли не сам Крыленко, и пошел из любопытства в народный суд. Конечно, сразу же Крыленко понял, что в лице народного судьи Поташенкова имеет дело с гениальным самородком. Как раз в это время устраивались в Москве краткосрочные юридические курсы. Крыленко, видя гениального человека, работающего в полных юридических потемках, как и все мы на его месте, предложил народному судье поехать на шестимесячные курсы и подучиться. С большой радостью Поташенков согласился, поехал в Москву и через шесть месяцев вернулся на свое место. С первых же выступлений выученного Поташенкова все товарищи заметили на суде ошибки, а дальше все больше и больше. Конечно, ошибки и раньше бывали изредка, но тогда малейший намек на ошибку Дан. Кондратьевич сознавал и все исправлял. Теперь же не подступись! Не прошло и года, как Поташенкову пришлось уйти из суда. Теперь в Сергиеве днем и ночью вы можете слышать оратора, который <3 нрзб.> ругает все до основания: науку, государство и в особенности почему-то кооперацию. На площади во время учения солдат он часто в стороне [делает?] то, что велит командир и смешит публику и…, шут какой-то и в то же время… Жалкое существо, я его часто видел и всегда при этом думал о так называемых «темных» людях, в <1 нрзб.> своего сердца, которое заменил им свет ученого разума.
Вечером приехал из Москвы Лева, конечно, расстроенный. «Семейная жизнь» его, по-видимому, вполне ад. Но пережить это надо. Только бы не вышел калекой.
Нет, не только иностранцам, но и плутам хорошо в Сов. государстве, считаю также, что и писателям.
Но до плутов, наверное, скоро дойдет, будут гнать, как бы не дошло и до писателей. Труднее всего мужикам. А рабочим тоже очень хорошо. Итак, страдающие — мужики и большая часть интеллигенции.
Весь идеализм собрался на строительстве заводов, надо бы колхозы посмотреть, притом <1 нрзб.> Тут ключ ко всему.
А выстроить могут…
Процесс меньшевиков… — 28 февраля 1931 г. газета «Руль», выходившая в Берлине, писала: «1 марта будет слушаться процесс так называемого "союзного бюро центрального комитета российской социал-демократической партии меньшевиков". Обвинительный акт, имеющий 130 страниц, утверждает, что меньшевики, находящиеся в сношениях с промышленной партией и социал-революционной кулацкой группировкой Чаянова и Кондратьева… стремились к восстановлению капиталистического режима в СССР при помощи саботажа и интервенции… Рабочие завода "Динамо", еще не дожидаясь начала процесса, потребовали смертной казни для всех обвиняемых. 9 марта 1931 г. Верховный Суд СССР приговорил обвиняемых (14 человек) за шпионаж и вредительство к различным срокам лишения свободы».
В 1967 г. один из обвиняемых, М. П. Якубович, отсидевший 22 года в тюрьмах и лагерях, в письме на имя Генерального прокурора СССР рассказал, как был фальсифицирован процесс. См.: Геллер М., Некрич А. История России: 1917–1995: В 4 т. М., 1996. Т. 1. С. 242.
…«и покори ему под нози всякого врага и супостата». — Контаминация слов из Псалтири: «вся покорил еси под нозе его» (Пс. 8.7) со словами из молитвы Честному Кресту: («на прогнание всякого супостата»).
Свободное копирование
