12 Апреля . Сегодня вечером в 9 ч. пытаюсь выехать из Москвы.
Не выбрался.
В воскресенье у Карасевых состоялось чтение моего «Детства», присутствовали Семашко, Новиков.
— Нужно же написать такую мрачную вещь! — сказал Семашко.
Смутился не я, а Новиков: он выплатил мне гонорар, уверенный, что вещь цензурна, а если большевик говорит, что «мрачно», то едва ли пройдет. Семашко стал прощаться, я сказал ему:
— Все сделано, пьеса написана, продана, остается цензура.
— Слава Богу, цензуры у нас нет! — сказал Семашко на ходу и скрылся.
Новиков и рот разинул:
— Неужели он не знает , что у нас цензура, и какая цензура, небывалая!
— Знает, — сказал я, — но, вероятно, цензура у нас теперь называется как-нибудь иначе?
— Нет, она так и называется.
— Но может быть, он хотел сказать, что цензура наша советская не есть цензура в смысле прежней?
— Нет, — ответила Карасева, — он просто не знает, ему жизнь некогда знать. Недавно ему сказали: «Это стоит ½ лимона». — «У меня на окне есть целый лимон, могу отдать целый». Объяснили, что лимон значит миллион. Сконфузился.
Свободное копирование
