Возвращение в ярангу Тымнэнэнтына совпало по времени с разъездами по стойбищам «бригады района» (В.П. Злобин, Д.И. Емельянов, В.П. Бурдиленко и др.). Вероятно, они напомнили Тымнэнэнтыну о поручении инструктора Чукотского райкома И.Ф. Гущина. В то же время приехавшие русские, представлявшие советскую власть, полагали, что В.Г. Кузнецовой необходимо вернуться с ними в поселок, и В.Г. Кузнецова как будто не возражала. По непонятным причинам разговор членов бригады с В.Г. Кузнецовой завершился не лучшим образом:
23 и 24 января [1949 г.]. <…>В этот же день утром у меня произошла размолвка с бригадой (со всеми тремя русскими) из-за моего выезда на 87 км с ними. Они отказались взять меня на свои нарты, сказали, чтобы я договаривалась с Тымн[енэнтыным] и ехала на оленях (Злобин бросил фразу: Нам-то безразлично). Я не стала больше упрашивать их, настаивать, а решила, что поеду в феврале с Тнэрэнтыгыргыном (он поедет на сессию). Они замолчали, Бурдиленко заметил: Если не поедите с нами, совсем не соберетесь. Анкауги[1] сходил к Тымнен[энтыну], сначала пообещали оленей, а потом передумали и сказали, что повезут меня после перекочевки. С этого дня мои отношения с бригадой совсем испортились, мы почти не разговаривали. Это отразилось и на вопросе оформления меня работником Красной яранги (челгыран) здесь в тундре. Бог с ними [Кузнецова 1948–1951: 335].