Прибыв, для принятия от Ришелье командования отрядом, я был страшно возмущен всеми этими злоупотреблениями, но ничего не мог сделать для прекращения их, так как Ришелье, в это время, был совсем уже при смерти, и я не мог его просить открыть глаза государю на все происходившее. Сам же не мог этого сделать потому, что не имел ни средств, ни силы Ришелье и в это время был еще в немилости. Я обратился, секретно, к Мейндорфу, но это вышло с моей стороны крайне неудачно, так как он сам слишком нуждался в снисходительности, чтобы проявить строгость к другим. Тогда я обратился к Михельсону, но директор канцелярии его, Юковский, к которому он питал полное доверие, был на стороне Мейндорфа, и все злоупотребления нисколько не удивляли и не шокировали его. Я мог бы обратиться к военному министру, но это было бы слишком похоже на возмущение, на что я не был способен, так как в моем поступке тогда видели бы желание выдвинуться. Можно было бы назначить следствие, [597] но те, которым оно было бы поручено, вероятно не могли бы открыть никаких доказательств злоупотреблений, так как слишком много лиц было заинтересовано в этом деле, чтобы не суметь скрыть следы своих деяний. Печальное положение, в котором я тогда находился, повлияло и на мое поведение, которое совсем не согласовалось ни с моим характером, ни с моими убеждениями. Итак, я принужден был только тайно страдать и стонать, чего мне уже никто не мог запретить.
Генерал Засс, Ферстер и др. начальники частей не только заставляли государственную казну дорого платить за те продукты, которые они получали даром, но они отправляли излишнее зерно, на купеческих кораблях, в Одессу, где и продавали его; или же они продавали его на месте разным торговцам, авантюристам и скупщикам грекам, русским, французам и итальянцам -- толпами приезжавшим из Одессы и Херсона. Подобные же злоупотребления, как с зерном, творились и со скотом. Татары, по натуре своей народ ленивый и непривычный к земледелию, питались молоком и немного мясом; их доход, главным образом, составляла торговля скотом и лошадьми. Они мало сеют пшеницы и ячменя, а разводят только маис (турецкая рожь), который молдаване называют кукурузой. Великолепные пастбища Бессарабии так велики, что они позволяли в каждой деревне не только держат по 20, 30 и до 100 голов скота, но даже венгры и трансильванцы пользовались ими, пригоняя туда на зиму огромные стада баранов и платя за каждую голову небольшую сумму денег, составлявшие доход страны.
Командиры полков и разные спекуляторы из Одессы и Херсона сначала покупали скот по очень низкой цене, отправляя его вниз по Днестру и продавая его там по дорогой цене, но затем, им надоело покупать скот у татар и они стали приобретать его, по более дешевой цене у казаков, которые воровали его у татар, что не представляло никаких затруднений, так как стада паслись без всякого призора и охраны. Несчастные татары, разграбленные и разоренные, пробовали жаловаться, но бесполезно, так как никто их даже не выслушивал. Возмущенные до последней крайности, они решили примкнуть к Пегливану.
Нет сомнения, что большую помощь, в этом отношении, оказал им Мейндорф, который воспользовался их добычей с полным бесстыдством. Он сам, публично, продавал русским и молдаванским купцам огромное количество скота, которое похищал атаман казаков и делился с ним. Остававшийся на [598] Днестре майор Власов укрывал все эти воровства и, конечно, при этом, не забывал и себя ((1827 г) Этот Власов, будучи уже генералом и командуя кубанской линией, наконец, понес кару наказания за целую серию краж, совершенных им в продолжение 30 лет. Он был лишен всех чинов и отдан под суд).
Свободное копирование
