Не буду рассказывать о пяти годах, проведенных в институте. Тянулись они довольно долго. Но вот, наконец, государственные экзамены. Последний из них мы сдавали вместе, в один из июньских дней 1951 года. Большинство из будущих молодых специалистов уже знали о том, куда поедут и где будут работать. Конон сказал мне, что сам попросился на работу в один из приграничных с Китаем городов, где находился крупный таможенный пункт.
Счастливые и довольные, с дипломами в карманах возвращались мы с ним пешком домой. Потом на перекрестке расстались. «Я позвоню тебе через недельку», — сказал он, крепко пожимая мне руку.
Но ни через неделю, ни через две он так и не позвонил. Я отправился по профсоюзной путевке в подмосковный дом отдыха и, вернувшись, сам решил напомнить о себе. Трубку взяла его мать. Она сразу узнала меня по голосу.
— А Конон уехал… Да, да, уехал по распределению на работу в таможню два дня назад.
— А вы не знаете его адреса?
Она помедлила с ответом, потом тихо сказала: «Пока не знаю. Но он просил тебе передать, что напишет сам, как только устроится».
Писем от Конона я так и не дождался. Что поделаешь? Мало ли какие причины бывают у людей, чтобы не писать писем.
Только однажды встретил в компании своего сокурсника, и он, отведя меня в уголок, таинственным шепотом поведал такую историю.
— Ты знаешь, был я недавно в командировке за границей и в парижском аэропорту вдруг вижу: стоит в окружении иностранцев — знаешь кто? — И он назвал имя моего друга.
— Да ты что! — заинтересовался я. — Неужели он? Ну и что было дальше?
— Я к нему, значит, с распростертыми объятиями. А он на меня смотрит как-то странно. Я оторопел. Спрашиваю, заикаясь, по-английски: «Простите, сэр, вы разве не Конон Молодый?» А он на чистейшем английском: «Нет. Вы, вероятно, обознались».
— А может, ты все-таки обознался?
— А черт его знает! Если в мире существуют как две капли воды похожие физиономии и встречаются совершенно одинаковые голоса, тогда я обознался…
Свободное копирование
