А потом — неожиданный и опять же «гадалкин» поворот судьбы. В августе сорок шестого года райком комсомола направил меня, «передовика-производственника», на учебу в Московский институт внешней торговли, то бишь, как говорила цыганка, в «благородное учебное заведение».
Да, это было великолепное, я бы сказал, элитарное учебное заведение, готовившее внешнеторговых специалистов высокой квалификации. Находилось оно в тихом переулке — между Красными воротами и Елоховской площадью. Позднее институт «впили» в качестве одного из факультетов в Московский государственный институт международных отношений.
Итак, август 1946 года. Абитуриенты — люди не очень юные. Подавляющая масса — бывшие фронтовики и те, кто в годы войны, прервав учебу, работал на заводах, заканчивая среднее образование в школах рабочей молодежи.
Заприметил я его сразу, хотя он ничем особенным не отличался от других ребят. Вот только имя его сначала поразило. «Конон», — представился он, когда мы по какой-то необъяснимой взаимной симпатии быстро познакомились и подружились уже во время экзаменов. «Как?» — простодушно изумился я, думая, что ослышался. «Конон», — повторил он, широко улыбаясь.
Невысокий, скуластый, черноволосый, с неизменной смешинкой в раскосых глазах, одет в поношенные гимнастерку и галифе, обут в не раз чиненные армейские сапоги. Только вот орденских планок было у него побольше, чем у других. Мы с Кононом успешно выдержали экзамены и были зачислены на первый курс, правда, на разные факультеты: он — на юридический, я — на валютно-финансовый. Однако это не помешало нашей дружбе. Напротив, взаимная привязанность все более росла, доверие тоже, хотя самого основного я не знал. Конон учился на своем юридическом, уже будучи разведчиком, и готовился к «нелегалке». Об этом я узнал от него намного позднее. Учился Конон хорошо, все ему давалось очень легко, даже трудный китайский. Студенты как-то сразу и единодушно признали в нем лидера. Во всяком случае, с первого по пятый курс был он бессменным секретарем партийного бюро своего факультета.