Договор с рыбниками подписан

Договор с рыбниками подписан

24 июня.

 Договор с рыбными синдикатами подписан и сельдяной вопрос скатился с души. Путь для основной политической работы очищен.

 Ежедневно заседали и всё ни с места. И всего-то за последние дни торговались из-за каких-то 50 эре за бочку. Вчера еще казалось, что из-за этих 50 эре вся сделка сорвется. Оптовики сбавили цену до 18 крон 50 эре за бочку, а мы пошли на надбавку до 18 крон и ни эре выше.

 Сегодня должно было быть последнее совещание. Оптовики заявили, что они разъезжаются сегодня же вечером по своим рыбным городам, сделка не состоится, если мы не уступим этих 50 эре. Я всю ночь думала и решила, что без новой уступки с нашей стороны дело сорвется. Но как уступать, если цены даны Москвой? Ночью решила: попробую прибавить еще 25 эре и сделаю из этой уступки "большой бум". Может быть, они на это пойдут. Москве объясним постфактум, надо взять ответственность на себя. Внешторг (Красин) поймет. Это же не просто торговая сделка, а один из ходов к установлению дипломатических отношений с Норвегией. Это база для де-юре.

 С утра в полпредство явились одиннадцать представителей оптовиков ворсильд и сторсильд. Громадные, плечистые, крепко скроенные, хорошо откормленные, решающие представители крупнейших фирм. Сели тесным кругом вокруг моего стола. Тут же и наши руководящие товарищи по торг— и полпредству. Я за своим огромным письменным столом в строгом черном платье, очень спокойная на вид.

 Выступили по очереди обе стороны: от норвежцев Семб, от нас Дьяконов. Обе стороны заявляют, что оферты окончательные и последние. На большие уступки ни та, ни другая сторона не идет. Пока Семб выступает со своими аргументами, Дьяконов взволнованно шепчет мне по-русски: "Не уступайте. Цены Москвы окончательные. Торговля закончена, пусть потом плачутся".

 Я молча киваю ему головой. Но неожиданно ставлю вопрос синдикатчикам: "Договор у меня тут же на столе. Он готов для подписи, все пункты согласованы, уточнены. Остаются только эти несчастные 50 эре на бочку. А между тем ведь эта сделка — пробный шар к установлению многомиллионого товарообмена Союза с Норвегией. Осенью этого же 1923 года мы приступим к переговорам с вами о длительном договоре на будущие годы при госгарантии, и у вас будет снова обеспеченный крупный русский рынок. Неужели вы, господа директоры, из-за 50 эре провалите не только сегодняшнюю сделку, но и перспективы русского рынка на будущие годы?".

 Что-то вскользь упоминаю о шотландской сельди, хотя норвежцы, конечно, знают, что шотландская сельдь сейчас на наш рынок не идет. Внушительные по телосложению селедочники, тесным кольцом окружившие мой стол, они упорны, как скалистые горы их страны. Глядят не на меня, а в пол, и молчат. Уже два часа бьемся сегодня над этими 50 эре.

 Чувствую головокружение от досады и бессилия. Я хватаюсь рукою за голову и вдруг, отчаявшись, заявляю: "Ну, хорошо! Чтобы не сорвать этой торговой операции, предлагаю вам комбинацию: сбавьте вы 25 эре, а мы прибавим вам 25 эре на бочку. Если мое правительство найдет, что я поступила самовольно, я готова всю мою жизнь из моей заработной платы выплачивать разницу этих 50 эре за бочку".

 Не знаю, тон ли мой подействовал (не поверили же они, что я смогу эту разницу — около полумиллиона крон — покрыть из моей зарплаты!) или это был лишь удачный предлог, но огромные дяди переглянулись, перебросились вполголоса двумя-тремя словами, и уже самый огромный из них, Педерсен, встав, заявляет, что, видя с моей стороны такое искреннее желание заключить договор, и они, представители синдикатов, готовы понести убытки и согласны на снижение цены еще на 25 эре за бочку.

 Сразу в кабинете оживление. Договор подписан. Пожатие рук, взаимные поздравления. Решили отпраздновать договор и пригласили синдикатчиков на завтрак в "Гранд-отеле". Сиверсен подошел ко мне и поздравил с ловким маневром: "Вот это вы сделали мастерски, как опытный коммерсант. В коммерции тоже нужно бить на психологию и создавать театральные эффекты. Ловко сделали!". Похвала доставила мне удовольствие.

 Завтрак в "Гранде" прошел подъемно. Организовал его Сиверсен. Стол, убранный цветами, в большой зале (спейлзале), дорогое меню, шампанское. Тосты, поздравления. Пожелания. Пригласили на завтрак также "рыбного Иоганесена". Я старалась быть с ним любезна, хотя он — хитрец и не друг наш...

 В "Рице" меня ждал огромный букет дивных роз на длинных стеблях — от "представителей синдикатов ворсильд и сторсильд".