В кругу домашних у нас возникла такая забавная игра, моделирующая распределение функций внутри семьи. Без возражений мне была отведена функция премьер-министра, министра путей сообщения и начальника пипи-стопа (потому что вопрос остановки машины во время путешествия находился в моей власти). Портфель министра иностранных дел и финансов прочно держала в своих руках Соня. Анне Марковне, читавшей все газеты и следившей за телевизионными новостями, был отведен пост министра культуры. Костя, всячески скрывавший какие-либо сведения о своей личной жизни и обладающий искусством давать обтекаемые формулировки, лишенные информативности, был определен министром информации и дезинформации (в кулуарах имел прозвище "темнило"). Моей дочери Алене из-за боевитости характера была отведена роль министра обороны и вооруженных сил. Наша домработница Анна Игнатьевна представляла службу тайной полиции (КГБ).
Костя обладал феноменальной памятью, поэтому был готов поддержать беседу на любую тему в любое время. Он серьезно осваивал университетские науки, кроме марксистско-ленинских дисциплин. Когда предстоял экзамен по какой-нибудь из них, он, как мы замечали, не брал учебник в руки, а на вопрос, не боится ли он, что провалится, отвечал: "Уж какую-нибудь лапшу я всегда им повешу на уши". За время учебы в университете Костя выучил несколько иностранных языков. На последних курсах он стал интересоваться программированием, но приобрести компьютер в советское время было совершенно нереально. К его радости один из приятелей привез компьютер из-за границы и поделился с Костей рабочими часами. Потом он выхлопотал себе вечернее время в каком-то математическом центре и стал пропадать там, возвращаясь поздно ночью домой с огромными рулонами распечаток. И хотя он окончил университет по специальности структурная лингвистика, увлечение новыми технологиями сыграло решающую роль в формировании его дальнейших профессиональных интересов. В Америке Костя стал высококвалифицированным программистом с лингвистическим уклоном. После получения кандидатской степени он уехал в Калифорнию в UCLA, откуда и начал свое продвижение в компьютерном мире. Еще в Москве Костя научился водить автомобиль, поэтому для американского образа жизни он был почти готов.
Забавные отношения сложились у Кости с моим фокстерьером Чаной. Время от времени Костя старался привить ей хорошие манеры и научить командам на английском языке. Чаще всего Чана сопротивлялась этому, и тогда Костя ее предупреждал: "Фейс настучу и тейл оторву!". Забавы не изменили наклонности фокстерьера, но некоторого послушания добиться все-таки удалось. Правда, когда никого из нас не было дома, собака проявляла свой характер и терроризировала Анну Марковну. Она влезала на ее тахту и не пускала лечь до нашего возвращения. Но как только она слышала звук открывающейся двери, тут же поджимала хвост, и сеанс агрессивности на этом заканчивался.
В Костин день рождения обычно собиралась шумная компания его друзей, для которых мы устраивали фуршет. Со многими из них Соня была знакома еще со времен Костиного детства, поэтому ей было интересно наблюдать за тем, как они взрослеют. Моя дочь Алена со своим мужем тоже обычно бывали на этих сборищах, где они, будущие геофизики, могли познакомиться с совершенно другим миром гуманитариев.
Алена, вышедшая замуж еще студенткой, жила отдельно, а маленький Егор, ее сын, обычно проводил субботу и воскресенье у нас. Утром он просыпался рано, потихоньку пробирался в Костину комнату и начинал открывать спящему Косте глаза. Потом приходил на кухню, где все было готово к завтраку, и говорил: "Нужно подождать Костю. Я ему уже открыл глазки". Костя, конечно, как ни в чем не бывало, продолжал спать.
С ранних лет у Егора проявилась любовь к машинам. По этому случаю, Костя купил переводные картинки с машинами старых марок и перевел их на стенные кафельные плитки около обеденного стола. Накормить Егора было целой проблемой. Спасением оказались эти картинки. Соня выучила название моделей и, показывая одну за другой, всовывала в рот ему очередную ложку каши.
Страстью маленького Егора были перчатки. Как только он появлялся у нас, тут же добирался до Сониных перчаток и примеривал их, пока не находил подходящую пару. В течение дня он разгуливал по квартире в перчатках. Однажды он попросил Соню подарить ему одну пару и, получив подарок, тут же уточнил, может ли он делать с ними все, что хочет. Соня ответила согласием. Спустя несколько минут он предстал перед нами в шикарных лайковых перчатках, у которых были отрезаны пальцы. В этих перчатках он щеголял бесконечно долго. Я думаю, что уже в таком возрасте он начал готовить себя к автомобильной карьере. Став постарше, всю дорогу на дачу он обычно рассказывал нам, какие машины проходят мимо. Но особый восторг у него вызвали самодельные конструкции. Когда он их видел, то начинал кричать: "Посмотри скорее, ведь это же самоделка". Страсть к машинам осталась у него до сих пор. Я считаю нашей большой с Соней заслугой то, что мы категорически возражали против покупки ему мотоцикла, на чем он очень упорно настаивал и был недоволен нашим сопротивлением.
Егор очень тяжело перенес развод родителей и, думаю, что это было самой большой его детской травмой. Он так и не смог сосредоточиться на учебе и стал рано курить. Курил он, конечно, украдкой. На даче он поднимался на второй этаж, открывал в комнате окно, чтобы мы не чувствовали дыма, и жил там своей независимой жизнью. Он старался не оставлять следов от своих развлечений. Однажды я занимался уборкой верхней комнаты, где Егор спал. Отодвинув кровать, я обнаружил огромную консервную банку, доверху набитую окурками. После этого тайна курения перестала существовать.
С возрастом у него пробудился аппетит. Часто вечером, уже после ужина, когда я ложился спать, Егор спускался вниз с тем, чтобы снова закусить, и просил Соню выдать ему еще одну порцию гречневой каши, если таковая оставалась.
Егор рос боязливым мальчиком. Однажды, когда ему было 4-5 лет, он впервые увидел на даче лошадь, которая его очень заинтересовала. Но подойти к ней он не решался. Тогда он взял Соню за руку и потащил, чтобы показать ей такую невидаль. Не доходя шагов десяти, он остановился и со словами "уже посмотрели", повернул обратно. Это "уже посмотрели" стало излюбленной присказкой в нашем быту.
Перед отъездом с дачи маленький Егор часто заранее договаривался, чтобы ему купили шашлык в одной из палаток, стоявшей на обочине Ярославского шоссе. Я к этому относился не очень одобрительно, т.к. шашлык был сомнительного качества. При поддержке Сони и соседей, которых я обычно прихватывал в Москву, ему удавалось добиться своего. Надо было видеть его счастливое лицо, перемазанное до ушей кетчупом и копотью, когда он, сидя на заднем сидении, держал в руках шампур с долгожданным шашлыком.
Через 8 лет после рождения Егора у него появилась сестричка Наташа. Когда ее принесли из роддома, я был удивлен, увидев перед собой прелестную малышку с длинными пальчиками. Ее воспитанием больше занимались родители, и мои наблюдения за ее характером относились к более позднему возрасту, о чем я еще буду говорить.
Свободное копирование
