Так мы и продолжали жить от года к году обычными земными радостями, полагаясь на Бога и мудрость предков. Каждый год готовились к Пасхе и ходили к всенощной в храм Святого Ильи в Обыденском переулке. В конце Страстной недели Соня пекла куличи, а я делал традиционную русскую творожную пасху и красил яйца. Яйца можно было купить, но краску приходилось просить привезти из-за границы. Наши американские друзья делали это охотно и , когда бывали в Москве, с радостью принимали участие в наших пасхальных торжествах. Сонина тетка Эдда Марковна, зная о нашей пасхальной традиции, подарила нам старинную деревянную форму, сделанную еще в прошлом веке для приготовления творожной пасхи. Форма перешла к тетке по наследству от семьи ее мужа М.М.Шемякина, где долго сохранялась как реликвия в этом некогда глубоко православном старинном русском клане.
К Всенощной надо было придти заранее, чтобы миновать кордон дружинников, перекрывающих вход в церковь ближе к полуночи. В Обыденскую церковь стекалось большое количество советской интеллигенции, для которой праздник Пасхи оставался символом прошлой христианской жизни. Однажды мы взяли с собой на службу тогда еще маленького нашего внука Егора. Огромное скопление народа его так напугало, что мне пришлось держать его на руках, пока он не успокоился уже в церковном дворе во время крестного хода. После провозглашения Воскресения Христова мы выходили на тихую и безлюдную в этот полночный час Остоженку, и направлялись к себе домой, где нас ждал заранее накрытый стол с замечательным пасхальным угощением. Оставалось только зажечь свечи, после чего можно было начать разговляться. Часто из церкви мы возвращались с кем-нибудь из наших приятелей, пожелавших разделить с нами ночное праздничное застолье. Тогда разговение затягивалось почти до утра. Иногда мы устраивали воскресный пасхальный обед с участием наших детей, внуков и близких друзей. Эта старинная русская традиция нам очень нравилась, но следовать ей было небезопасно, так как официально религия была запрещена, и любой донос на место работы мог привести к большим неприятностям. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько рискованна была наша жизнь, большей своей частью прожитая вопреки порядкам, установленным советской властью.
Пасха в России, приходящаяся обычно на апрель или начало мая, совпадает с весенним пробуждением природы, что делает этот христианский праздник символом грядущего обновления и веры в нескончаемость земного существования. Такое ощущение особенно обострялось во время Всенощной службы, когда всё происходящее вокруг было проникнуто духом ликования и радости, а за стенами храма - запахами весенней ночи и бескрайними огнями свечей в руках прихожан. Не один раз мы бывали на Пасхальных торжествах в Троице-Сергеевой лавре, которая находилась в 20 километрах от нашей дачи. Праздник Пасхи собирал в Лавре огромное количество людей, приезжавших из близлежащих деревень, а также из Москвы и небольших окрестных городков. К вечеру вся монастырская площадь и многие храмы заполнялись паломниками, ожидавшими начала службы. Невозможно было поверить, что тысячи этих людей, несмотря на глумление советской власти над их верой, уничтожение храмов и продолжающееся поругание святынь, сохранили веру в Бога, как единственного Спасителя их душ. Глядя на них, можно было не сомневаться, что большевистский эксперимент, начатый много лет назад над этой православной нацией, провалился.
В полночь священник выходил на амвон, и под звон колоколов провозглашал "Христос Воскреси!". Затем широким жестом он бросал в ликующую толпу раскрашенные деревянные яйца. Однажды одно из них мне удалось поймать, что означало редкую удачу. В полной темноте мы, счастливые и радостные, возвращались в свое дачное поместье, где нас встречал аромат распускающейся листвы и прелый запах оттаивающей земли.
Свободное копирование
