В конце 1970-х годов оживился интерес к русской славистике за границей, особенно в США. Существовали специальные программы обмена, по которым студенты и аспиранты из американских университетов приезжали в Москву и Петербург (тогда еще Ленинград), чтобы найти нужные архивные материалы и усовершенствовать свой русский язык. Некоторые слависты из Принстонского университета, отправляясь в Москву, заручались рекомендацией работавшей там Н.Н. Берберовой, когда-то в прошлом хорошо знакомой с И.И. Они появлялись в нашем доме, встречались с И.И., но поскольку по возрасту они были ближе к нашему поколению, у нас, к общей радости, устанавливались дружеские отношения.
В то время в Москве домов, открытых для иностранцев, было не так много, ибо официально контакты подобного рода запрещались КГБ. Водить дружбу с иностранцами было опасно. Наши американские друзья это хорошо знали и старались быть осторожными. Тем не менее, они умудрялись привозить последние издания русскоязычных авторов, печатавшихся за границей. Так, к нам в дом попал "Курсив мой" Н.Н Берберовой, ее же "Железная женщина", романы Вл. Набокова, которые в Советском Союзе не издавались. Для меня Набоков открыл совершенно незнакомый мир литературных героев. Их необычный психологический склад и мышление не укладывались в те стереотипы, которые я привык встречать в ранее прочитанных мной художественных произведениях. Постепенно из подаренных книг у нас возникло целое собрание сочинений Набокова, а автор стал моим любимым писателем.
Однажды появился наш друг Харлоу Робинсон и, хитро улыбаясь, сказал, что у него есть замечательный сюрприз для нас. Когда он снял пальто и поднял рубашку, то мы увидели, что за поясом у него торчит толстенный кирпич альманаха "Метрополь". Об этом сборнике, наделавшем в Москве столько шума, мы знали из "Голоса Америки", но о том, чтобы прочитать его, еще не могло быть и речи. И вдруг альманах лег на наш журнальный столик! Харлоу похвастался, что именно таким способом, под брючным ремнем, он пронес его через таможню. Харлоу приезжал в Москву, чтобы собрать материалы о жизни и творчестве Сергея Прокофьева. Он много работал и вскоре в один из очередных визитов привез нам в подарок прекрасно изданную книгу, которая считается самой полной биографией композитора.
Постоянным нашим американским гостем был Джон Мальмстед, профессор Гарвардского университета. Он занимался творчеством А. Белого и Вл. Ходасевича, отличался удивительной работоспособностью и напористостью. Ему понравился наш дом, и он часто проводил вечера вместе с нами. Первый раз он приехал в декабре, когда в Москве стояли лютые морозы, а на зимнее пальто он решил не тратиться в Америке. Было жалко смотреть на него, окоченевшего за то время, пока он бежал от метро "Парк культуры" до нашего дома в Мансуровском переулке. Соня нашла для него длинное теплое пальто, оставленное когда-то Генрихом Бёллем на случай возвращения в московскую стужу. Я дал ему свою зимнюю шапку и перчатки. Джон был счастлив и носил пальто несколько лет подряд, когда появлялся в Москве зимой.
Однажды на даче, где по вечерам я обычно слушал какое-нибудь иностранное радио, передавали обзор последних публикаций по славистике, среди которых упоминалась книга Джона Мальмстеда о литературном наследии А. Белого. Это был итог работы Джона в Москве. И мне было приятно думать, что не последнюю роль в создании этого труда сыграло гостеприимство нашего дома.
Иногда мы устраивали обед или ужин с сибирскими пельменями и приглашали наших американских друзей, которые часто приводили с собой студентов, приехавших вместе с ними в Москву на стажировку. Собиралась большая бригада, которая быстро осваивала нехитрую методику приготовления пельменей, и заодно знакомилась с реалиями московской жизни.
Ричард Сильвестер, профессор Колгейтского университета, когда составлял свой учебник русского языка, поместил в нем несколько снимков, сделанных в нашем доме, для того, чтобы иллюстрировать характерную обстановку квартиры московской интеллигенции. Подаренную им книгу я не раз рекомендовал англоязычным студентам как одно из удачных пособий для начинающих изучать русский язык.
Со многими нашими американскими друзьями у меня установились добрые и сердечные отношения. Время от времени я обращался к ним за помощью в редактировании английских текстов моих научных статей, направляемых в зарубежные журналы. Иногда они выручали меня тем, что платили маленький взнос в редакцию, требующийся по условиям публикации. В Москве я мог компенсировать эту плату рублями. Несколько раз я получал в качестве подарка нужные мне научные книги. Я всегда чувствовал понимание и поддержку этих американских ученых, несмотря на то, что их научные интересы лежали совсем в другой области.
Свободное копирование
