В институте существовал довольно большой отдел бактериальных токсинов, где проводились также биохимические исследования. Однако люди, работавшие там, были уже в годах и с подозрением относились к моим научным устремлениям. Все новые подходы и начинания они отвергали, а косность традиционного мышления обычно вызывала у них одну и ту же реакцию: "не может быть". Такие ветераны отдела, как В.А. Благовещенский и Т.И. Булатова возглавляли консервативные силы института и всячески тормозили продвижение любой свежей научной мысли. За несколько десятилетий пребывания в институте они не написали ни одной книги, но на Ученых советах и общественных собраниях демонстрировали такое красноречие, что любое мракобесие в их устах звучало как раз и навсегда приклеенное клеймо. Это были люди сталинской закалки. На таких как они, держалась советская система.
Среди биохимиков института выделялся своей эрудицией и знаниями К.К. Иванов. Он серьезно и глубоко занимался изучением токсинов и антигенов, но держался в стороне от всякого рода ненаучных сборищ, требующих демонстрации преданности режиму. Он прошел войну и вернулся к научно-исследовательской работе сразу после демобилизации из армии. Был он замкнутым, вполне порядочным человеком, за что пользовался достойным уважением среди коллег.
С моим приходом в институт им. Н.Ф. Гамалеи число интересующихся проблемой патогенности увеличилось в два раза. Первым, кто еще до моего появления стал развивать это направление, была В.Г. Петровская. Правда, она подходила к осмыслению этого феномена с позиций генетики, что предполагало изучение не биологически активных молекул, а характеристику популяции в целом. Но важен был сам факт: над феноменом патогенности стали задумываться для того, чтобы понять его биологическую сущность и молекулярную природу.
Валентина Георгиевна Петровская провела все годы войны на фронте, но со студенческой скамьи сохранила любовь к микробиологической науке. Несмотря на то, что в ее занятиях микробиологией был большой перерыв, после войны она вернулась к своему студенческому увлечению и выбрала себе оригинальное направление, которое плодотворно разрабатывала. В отделе микробиологии, руководимом В.Д.Тимаковым, она получила лабораторию, развивавшую исследования по генетике вирулентности. Книга "Генетика вирулентности", подготовленная В.Г. Петровской, стала первой публикацией в отечественной микробиологической литературе, обосновавшей необходимость выделения проблемы в самостоятельный раздел бактериологии. В.Г. была серьезным ученым и принципиальным, достойным уважения человеком.
Спустя год после моего появления в институте, мы с В.Г. решили организовать конференцию, посвященную проблемам патогенности бактерий. Это собрание привлекло большое внимание и маститых, и молодых ученых-микробиологов, однако дискуссия не выявила нового понимания проблемы, а лишь подтвердила неготовность основной части присутствующих взглянуть на феномен патогенности с молекулярно-биологической точки зрения. Мое выступление, обосновывающее необходимость современных подходов, было воспринято весьма скептически. После этого я решил, что мне не следует появляться на институтской арене до тех пор, пока отношение к моим идеям не станет более толерантным.
Прошло немногим больше года, и я представил к защите докторскую диссертацию, породившую немало споров среди членов Ученого совета. В диссертацию вошли материалы, полученные во время работы в военной лаборатории и в годы работы в Центральном институте эпидемиологии. Это были обобщенные результаты исследований, экспериментально обосновывающие природу иммуногенного фактора сибиреязвенного микроба. Консультантом работы значился профессор Н.И. Александров. Поскольку работа касалась фактора, вызывающего защитный иммунитет, то по моему желанию одним из оппонентов назначили профессора Н.Н. Гинсбурга - специалиста по живой вакцине против сибирской язвы. Два других оппонента были специалистами по биохимии микробов. Я сделал доклад, который оказался не очень удачным, по-видимому, т.к. в нем слабо прозвучала оригинальность идеи предпринятого исследования. Потребовались дополнительные вопросы членов Ученого совета прежде, чем основные положения, вынесенные на защиту, стали очевидными. Снова, как и во время конференции по патогенности, сказалась недостаточность моего научного опыта, который, несомненно, все еще нуждался в квалифицированной помощи и советах единомышленников. Мне было 36 лет. Из них 10 лет ушло на приобретение необходимых научных знаний и экспериментальных навыков в совершенно новой области, о которой я ничего не мог знать во время учебы в университете. При наличии научной школы и соответствующей поддержке моя диссертационная работа могла бы выглядеть более зрелой, а я сам чувствовал бы себя более уверенным. Элемент неудовлетворенности тем, как я представил материалы для защиты, у меня все-таки остался.
На небольшом чаепитии, устроенном в отделе после защиты, сотрудники, зная мое увлечение байдарочными походами, подарили мне прекрасную туристическую палатку. К моей байдарке "Колибри", сделанной в ГДР, палатка того же немецкого производства стала очень важныи дополнением. Она безотказно служила мне много лет, пока мои дети ее не потеряли. Правда, к этому времени я уже престал ходить в походы по России, т.к. жизнь моя переместилась в Америку.
Свободное копирование
