Через пару лет после первой публикации я подготовил к защите кандидатскую диссертацию, в которую были включены экспериментальные материалы моего раздела работы. Тема касалась изучения условий биосинтеза и продукции протективного белка - главного компонента предполагаемой химической сибиреязвенной вакцины. Диссертация была без грифа секретности, что по моим соображениям было чрезвычайно важно, ибо я считал, что эта первая самостоятельная работа должна стать заявкой на вхождение в академическую науку. В случае секретности диссертация легла бы мертвым грузом на полки первого отдела. Научным руководителем диссертации значилась Н.Е. Гефен. Она и направила работу для защиты в Военно-медицинскую академию им. С.М. Кирова в Ленинграде. Оппоненты дали хорошие отзывы, и защита прошла с полным одобрением представленных данных. Один из оппонентов, профессор В.А.Синицкий, на маленьком банкете, который мы устроили в ресторане после защиты, сказал, что, зная уровень оснащения бактериологических лабораторий в стране, он удивлен, как можно выполнить такую работу в отечественных условиях. Он много рассказывал о своем посещении бактериологических лабораторий США и их современном методическом и техническом уровне. В беседе я упомянул о трудностях, с которыми мы столкнулись в начале работы над проектом по вакцине. Особенно его развеселила история со стеклянными фильтрами.
Через несколько месяцев ВАК утвердил решение Ученого Совета о присуждении мне ученой степени кандидата наук. И хотя у экспертов не было никаких замечаний, уже тогда по дошедшим до нас слухам недоброжелатели Н.Е. начали создавать вокруг нее атмосферу недоверия. Тон этой компании задавал профессор А.Т. Кравченко.
Несмотря на то, что многие сотрудники лаборатории, работавшие над другими химическими вакцинами, также имели планы диссертационных работ, их исследования продвигались более медленными темпами, и поэтому представление диссертаций задерживалось. Дело в том, что возбудители бруцеллеза, туляремии и чумы оказались более сложными для изучения, чем сибиреязвенный микроб. Даже сейчас, по прошествии почти сорока лет, молекулярная природа иммунитета при этих инфекциях остается мало изученной. Особенно трудной и опасной оказалась работа с возбудителем бруцеллеза. Она требовала повышенных мер предосторожности и усложнялась отсутствием условий для культивирования высоковирулентных штаммов. Против бруцеллеза не было эффективной живой вакцины (подобно сибиреязвенной), штамм которой можно было бы использовать в качестве продуцента защитных субстанций. За долгие годы работы по проекту противобруцеллезной вакцины группе так и не удалось нащупать продуктивный подход к решению проблемы. Более того, группу постигло страшное несчастье. Ведущая сотрудница, возглавлявшая исследования, Ольга Александровна Руднева заразилась бруцеллезом и вскоре умерла. К страстям, разгоравшимся вокруг Н.Е. и Н.И., этот трагический случай, как говорится, добавил масла в огонь. На самом деле я убежден, что О.А. стала жертвой того безрассудного стиля, процветавшего в государстве, формулой которого было "кровь носом, но выполни". Строго говоря, нам всем угрожала такая участь, т.к. необходимых условий для работы с особо опасными инфекциями в лаборатории не было. Поступающим на работу сотрудникам не делали никаких предохранительных прививок, а вопрос пригодности их по состоянию здоровья даже не возникал. Лишь будучи в Америке, я узнал, что в цивилизованных странах существует система страхования жизни. Советская же власть на такие "мелочи" не обращала внимания, ибо жизнь миллионов советских людей не стоила ничего. Поэтому страховать было нечего.
Надо сказать, что Нина Ефимовна Гефен не вникала глубоко в сущность разрабатываемых проблем, больше интересовалась внешней стороной дела, и часто оказывалась в плену своих женских слабостей. Ей льстило, что подчиненные Н.И. одаряют ее вниманием и, как ей казалось, с удовольствием принимают ее правила игры. Стройная, всегда элегантно и модно одетая, она воспринималась, прежде всего, как светская дама и лишь потом - как официальное лицо, имеющее отношение к серьезным научным делам. Не без кокетства и игривости она разговаривала с равными по чину офицерами, достаточно свободно оперируя научной терминологией и специальными понятиями, перемежая беседу милыми шутками. Во время научного обсуждения она могла начать пришивать только что оторвавшуюся пуговицу на кофточке и одновременно высказываться по ходу дискуссии. Большой заслугой Н.Е. было то, что она никогда не навязывала своей точки зрения и не вмешивалась в научный процесс. С ней было легко ладить. Она всегда была безупречно вежлива и корректна.
Иногда вместо роскошных нарядов Н.Е. появлялась на работе в полковничьей форме: в шинели с пагонами и в серой каракулевой папахе вместо тюрбана, обычно украшавшего ее голову. По виду такой камуфляж скорее напоминал карнавальный спектакль, но мы-то уже знали, что причиной ему служит предстоящая встреча с какими-то важными звездными чинами.
Н.Е была человечна и хорошо понимала нужды своих сотрудников. Насколько это возможно, она способствовала продвижению по службе, повышению в должности или простому повышению зарплаты. Некоторым из нас, включая меня, она помогла получить жилье, что в те времена было фантастическим благом. Мне есть, за что быть благодарным и Н.Е. и Н.И.
Свободное копирование
