Москва - Челябинск-40 - 4

То, о чем я расскажу в этой главе дальше, уже было мной опубликовано отдельной статьей. Ниже приводится полный текст публикации.

 29 сентября 1957 года в секретном городе, расположенном в лесах Центрального Урала, произошел взрыв хранилища, содержащего радиоактивные отходы производства, вырабатывающего обогащенный плутоний. Город имел кодовое название Челябинск-40, хотя географически он был удален от крупного металлургического центра г. Челябинска не менее чем на 100 км. Кажется, все обошлось без человеческих жертв, т.к. день был воскресный и в промышленной зоне, где располагался производственный комплекс "Маяк", находилось очень мало людей. Однако в результате выброса в атмосферу большой массы радиоактивных материалов в зоне заражения оказалась обширная территория, на которой проживало в основном сельское население.

 В этот воскресный день все мои коллеги по научно-исследовательской группе оставались в городской гостинице, и только я один должен был ехать на промплощадку, где проводились эксперименты, ради которых мы приехали из Москвы в Челябинск-40. Существовала очередность для работы в воскресные дни, и в этот день подошла моя очередь.

 Стояла прекрасная осенняя погода, и, когда я ранним утром садился в автобус, увозивший меня в промышленную зону, ничто не предвещало неприятностей. Промышленная зона, называемая промплощадкой, располагалась в 17 км от города. Их связывала хорошая асфальтированная дорога, которая начиналась в городе от контрольно-пропускного пункта. Автобусы, перевозившие туда и обратно всех, кто работал на этом предприятии, служили основным средством сообщения между городом и комбинатом. Промышленная зона состояла из нескольких секторов, и разрешение на право входа в сектор кодировалось в виде соответствующего знака у каждого в пропуске.

 В секторе, где мы проводили свои гидробиологические и микробиологические наблюдения, имелись достаточно хорошо оборудованные лабораторные помещения, что облегчало нам решение наших научных задач. В то воскресное утро я должен был взять пробы из экспериментальных отстойников, в которых шли эксперименты по изучению условий обрастания различных поверхностей микроорганизмами и водорослями. Мы моделировали гидробиологические системы, содержащие планктон как главный фактор, аккумулирующий ионизирующее излучение. Пробы следовало забрать, обработать и подготовить для последующих анализов. К полудню я уже закончил основные работы, и в тот момент, когда оставалось лишь выполнить необходимые режимные правила, раздался страшный взрыв. Стены лаборатории содрогнулись, зазвенели и кое-где повылетели оконные стекла, с полок попадали колбы с растворами, открылись створки шкафов, из которых посыпались флаконы с химическими реагентами и стеклянная микробиологическая посуда. В один миг лаборатория наполнилась грудой битого стекла, перемешанного с рассыпанными химикалиями. Очень быстро появилась охрана, потребовавшая незамедлительно оставить лабораторию.

 Снаружи, на территории зоны все выглядело гораздо спокойнее, какие-либо следы разрушений отсутствовали, по-прежнему было тепло и солнечно. С автобусной остановки было видно, что к югу от нашего сектора на небе появилось низкое беловатое облако, двигающееся по направлению от города. Автобус шел в город, и постепенно облако оставалось позади, пока совсем не исчезло. Из тех нескольких человек, кто находился в автобусе, никто не знал, что произошло, хотя у всех был достаточно угрюмый вид. Остаток воскресного дня прошел в полном неведении, тем более что силу взрыва в городе почти не почувствовали.

 На следующий день все резко переменилось. Утром у контрольно-пропускного пункта, как всегда, стояли автобусы. Однако водители выглядели необычно, они были одеты в белые комбинезоны, лица их закрывали марлевые маски, на голове неуклюже сидели белые колпаки, похожие на те, что мы надевали, когда работали в стерильных условиях. На посадку в автобус пропускали не всех, а только тех, кто работал в наиболее важных секторах комбината. Наша группа не получила разрешения выехать в промышленную зону и оставалась в городе. После этого мы поняли, что в воскресенье произошло что-то очень серьезное и, по-видимому, очень опасное. Наши подозрения усилились, когда при входе в гостиницу мы увидели у двери счетчики Гейгера-Мюллера, которые затем в течение дня появились также в магазинах, столовых, ресторанах, кафе и кинотеатрах. Рядом стояли баки со специальным раствором для обмывания обуви. Если при приближении к счетчику он начинал сильно трещать, то мыть обувь нужно было до тех пор, пока счетчик ни затихал. Иногда счетчик реагировал на загрязненную одежду тех, кто возвращался с промплощадки, и даже на бумажные деньги, из-за чего кассиры отказывались их принимать. В течение недели городские власти строго следили за выполнением всех мер предосторожности, однако постепенно жизнь вошла в прежнее русло. Поскольку индивидуальные дозаторы отсутствовали, а появившиеся в первые дни счетчики вскоре исчезли, то никто не знал, какую дозу облучения он получил. Какая-либо информация о радиационном фоне в городе и промзоне отсутствовала и даже разговоры на эту тему старательно не поддерживались. Доступным было только московское радио и центральные газеты, которые ни словом не обмолвились о произошедшей аварии. Население продолжало жить в "прекрасном коммунистическом городе", отгороженном от остального мира тремя рядами колючей проволоки, но обеспеченного продуктами питания и товарами, о которых большая часть страны даже не имела представления. Радиация, как известно, не пахнет, поэтому иллюзия полного благополучия, как была до катастрофы, так и осталась после нее.

 Челябинск-40 (ныне Озёрск) стал одним из первых секретных городов, который построили вскоре после войны, в конце 1940-х -- начале 1950-х годов. Требовался почтовый адрес, по которому письма могли доходить до адресатов. Поскольку адресатов существовало несколько тысяч, то работники госбезопасности считали, что лучше всего, если письма будут направляться в какой либо большой город, например, Челябинск. Так и возник объект Челябинск-40, как будто бы район хорошо известного уральского города металлургов.

 Секретный город предназначался для тех людей, которые должны были работать на первом в СССР обогатительном комбинате, производящем оружейный плутоний. Строительство комбината и города было окружено атмосферой строжайшей секретности, т.к. руководство проектом осуществлял Л. П. Берия. Ведущие специалисты, принимавшие участие в строительстве этого промышленного объекта, как правило, жили в Москве и занимали важные командные посты. Часто, особенно в начале строительства, им приходилось выезжать в секретный город. О предстоящей командировке обычно сообщалось в день вылета, а поздно вечером подходила к дому машина и увозила их к самолету на неизвестный подмосковный аэродром. Ночью самолет направлялся на секретный объект, место расположения которого не оглашалось. За участие в строительстве комбината специалисты получили Сталинскую премию и множество разнообразных благ для себя и членов своей семьи. Взамен от самих специалистов и членов их семей требовалось строго хранить государственную тайну, и запрещались какие-либо контакты с иностранцами.

 Город был рассчитан на население около 10 тыс. жителей. Для работы на комбинате вербовали преимущественно молодых людей (желательно женатых), оканчивающих институты инженерного и физико-математического профиля и имеющих подходящие анкетные данные. Молодым семьям обещали хорошие условия жизни, включая отдельную квартиру, что по тем временам считалось недосягаемой мечтой. Перед архитекторами стояла задача построить город "коммунистического будущего", где людям было бы приятно жить, отдавая на благо родины свои профессиональные знания, заниматься спортом, ходить в библиотеки, кино и растить детей. Раз в году работники комбината и их семьи получали разрешение выехать за пределы колючей проволоки и провести свой отпуск где-нибудь на южном берегу Крыма или на Кавказе. При этом они давали подписку о неразглашении государственной тайны, и никто не должен был знать, где они работают и живут. В Прибалтику и Западную Украину ездить на отдых строго "не рекомендовалось".

 Улицы города, застроенные небольшими 3-4 этажными домами, проходили по вырубленным участкам леса, так что в некоторых местах еще сохранялись островки нетронутой дикой природы. Вокруг города находилось большое количество живописных озер, ставших приютом для разнообразной водоплавающей птицы. Большая часть этих водоемов, отделенная от города зонами безопасности, использовалась для сбросов отработанных вод из охладительных систем цехов, производящих обогащенный плутоний. Поэтому все живое, что обитало в этих озерах, обладало радиоактивностью, о которой население города могло только догадываться. Получивших разрешение выехать на озёра тут же предупреждали о том, что ловить рыбу и стрелять птицу можно, но есть ни в коем случае нельзя. Далеко не все следовали этим советам!

 К середине 1950-х годов в виду регулярных, но бесконтрольных сбросов промышленных вод в водоемы, окружающие город, большая часть их оказалась отравленной радиацией, что грозило перерасти в экологическую катастрофу. И тогда решили, что необходимо разрабатывать биологические методы очистки промышленных вод, позволяющие аккумулировать наведенную радиоактивность в мельчайших организмах (планктоне), обычно населяющих природные водоемы. Затем этот зараженный планктон предполагалось отделять от воды, концентрировать и после этого утилизировать, например, сжиганием.

 Разработкой таких методов и занималась наша группа гидробиологов и микробиологов. В целях секретности группа называлась "Уральской экспедицией" и официально считалась лабораторией Биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

 В первые недели после аварии задачи группы значительно расширились. Помимо разработки систем биологической очистки промышленных вод от наведенной радиации нужно было обследовать также территорию, оказавшуюся загрязненной в результате аварийного выброса радиоактивных отходов. Наши выезды в места, расположенные к юго-востоку от секретного комплекса, вызывали у нас полное недоумение. Брошенные селения еще дышали теплом оставленных жилищ. Поскольку октябрь был очень теплым, а авария произошла в конце сентября, то огороды были полны перезревших овощей. Среди этого изобилия особенно бросались в глаза помидоры, которые тяжелыми яркими гроздями склонялись к земле и как бы отчаянно требовали, чтобы их сорвали. Но соблазн был опасным, т.к. все излучало радиоактивность, и должно было уйти под снег, после чего весной вместе с талыми водами впитаться в почву.

 Известно, что дикая природа, пребывает в состоянии гармонии, когда человек не вмешивается в ее жизнь. Наоборот, гармонию человеческого жилища создает сам человек. Поселение без людей вызывало чувство не только полной растерянности, но и поражало своей бессмысленностью. Именно такое состояние мы испытывали каждый раз, как только попадали в очередную брошенную деревню. Уже много написано о Чернобыльской катастрофе и ее последствиях, но в то время мы не знали аналогов вмешательства радиации в человеческую жизнь, за исключением Хиросимы, которая была от нас очень далеко. Невольно возникал вопрос, что же произошло на этой земле при полном отсутствии видимых причин разрушения? Кто это сделал? Вывод напрашивался только один - катастрофа стала делом рук людей, использовавших добытые наукой знания не на пользу, а во вред человеку.

 Через год среди сотрудников нашей группы появились первые два случая лучевой болезни. Игра с огнем, начатая великими умами и подхваченная незатейливыми политиками, грозила большими личными трагедиями. Но самая страшная трагедия была впереди. Взрыв в Челябинске-40 стал лишь прелюдией Чернобыля.