После окончания первого курса мы проходили ботаническую практику на биостанции в Чашниково. И хотя все ботанические дисциплины меня не очень привлекали, я добросовестно зубрил латинские названия деревьев, кустарников, трав. Вспоминаю, с какой радостью в конце практики я ходил по окрестным лесам и полям, видя перед собой мир не просто безымянных растений, а каждое - с его красивым латинским именем. Я был горд своей образованностью. Даже сейчас латинские названия, задержавшиеся в моей памяти, я стараюсь использовать, если представляется подходящий для этого случай, например, Companula patula (коокольчик) или Ranunculus acer (лютик едкий).
Руководителем летней практики в нашей группе был В.В. Азаров - зоолог по образованию, занимавший видный административный пост в ректорате (был проректором по науке). Он удивлял нас своим невежеством и полным незнанием предмета. Его высказывания по изучаемому материалу звучали столь нелепо и смешно, что мы их записывали, и, вечером, собравшись в палатке, читали эти "шедевры" давясь от хохота. Карьера этого специалиста пошла резко вверх на волне разгрома биологии, устроенного недавно прошедшей сессией ВАСХНИЛ.
С первого курса в нашей группе учился албанец Василь Билуши. Он был года на два старше нас, плохо говорил по-русски и нуждался в постоянной помощи, что мы всегда делали с большой охотой. Во время летней практики мы подружились настолько, что даже курсовую работу выполняли по одной и той же теме. По складу характера Василь был закрытым и застенчивым человеком, а плохое знание языка только усугубляло его неуверенность. Тем не менее, он сдал все экзамены по учебной программе первого курса и получил зачеты по летней ботанической практике. На каникулы я пригласил его поехать вместе в Сибирь к моим родителям, но в албанском посольстве к этой идее отнеслись неодобрительно. Так и провел Василь все лето в Москве, никуда не выезжая.
У Василя достаточно драматично сложилась последующая жизнь. Он закончил кафедру биохимии, а затем и аспирантуру, женился на русской девушке и не хотел возвращаться в Албанию. Но наступили суровые политические перемены, албанский вождь восстал против хрущевских разоблачений и прекратил отношения со "старшим братом". Всех албанцев, обучающихся в Советском Союзе, потребовали вернуть на родину. Василь долго сопротивлялся этому, но вынужден был подчиниться настоянию правительства и один, без семьи, уехал домой. Там его сразу же отправили в концлагерь, где он оставался до смерти албанского тирана. Интересно, что в концлагере он встретился с одной моей приятельницей Талой Б., с которой я когда-то познакомился на химфаке МГУ. После окончания университета она вышла замуж за албанца-филолога, и они отправились на его албанскую родину. У них уже было двое детей, когда Талу арестовали и поместили в концлагерь, где она провела почти 20 лет. Мы встретились с ней в Москве в конце 1980-х годов, когда она с взрослыми детьми бежала из Албании. Узнать ее было невозможно. От ее длинных огненно-рыжих волос, заплетенных в толстую длинную косу, не осталось ничего. Передо мной стояла старуха с белой, как лунь, головой.
Другой мой однокурсник Антонио Претель, испанец по рождению, попал в Россию вместе со своей семьей, испанскими коммунистами, в конце 1930-х годов. Он окончил московскую школу и говорил совершенно чисто по-русски. На курсе учились и другие испанцы, которых вывезли в СССР после прихода к власти генерала Франко. Они жили и воспитывались в советских детских приютах, мало общались с русскоязычной средой, и поэтому их русский понимать было нелегко. Они всегда жались друг к другу и чувствовали себя неуютно на своей новой родине. В отличие от них с Антоном какие-либо языковые барьеры отсутствовали. Однако он оставался всегда очень сдержанным и практически не говорил о жизни своей семьи или своем испанском окружении. Его приятные манеры гармонировали с изящным внешним видом и тем достоинством, с которым он держался. Хоть он и старался не выделяться из нашей общей массы, невозможно было не заметить, что он человек другой культуры. Антон познакомил меня с Владимиром Познером, который одно время интересовался биологией, но потом отдал предпочтение журналистике. Их отношения уходили в далекое детство, когда их отцы-коммунисты общались друг с другом на советской земле.
Судя по всему, Антон имел советское гражданство, поскольку он, как и большинство из нас, был военнообязанным, проходил с нами курс военной подготовки и отбывал сборы в военных лагерях.
Как только поднялся "железный занавес" и появилась возможность уехать, значительная часть испанцев вернулась на свою покинутую родину. В том числе и Антонио Претель.
Наш курсовой культуртрегер Нина Визжилина со свойственной ей энергией и энтузиазмом организовывала нашу культурную жизнь и всеми силами старалась вовлечь наш курс в факультетскую художественную самодеятельность. Ею был создан т.н. хор мальчиков, в котором мы с Антоном тоже демонстрировали свои вокальные таланты.
Свободное копирование
