2. УНИВЕРСИТЕТ
В Московский университет я поступал дважды: первый раз на химический факультет, второй - на биолого-почвенный. Оба раза я успешно сдавал вступительные экзамены и проходил по конкурсу, который в те времена был уже достаточно внушительным. На химфаке я проучился один семестр, однако находящийся в двух шагах от него 1-й медицинский институт не оставлял в покое мое воображение и подогревал сомнения в правильности сделанного выбора. Кроме того, моя психика оказалась не вполне готовой к тому, чтобы справиться с неуверенностью, появившейся у меня в новых условиях жизни. С утра до вечера меня окружали новые люди, с которыми я должен был общаться, днем на занятиях - с товарищами по группе, вечером в общежитии - с товарищами по комнате. Не было ни одной минуты уединения, в котором я нуждался, как в воздухе, для осмысления прожитого дня. Требовалось хотя бы немного времени, чтобы оценить свои поступки и действия окружающих. Исчез мой микромир, без которого я не мог жить. Мне еще предстояло приобрести необходимые черты социальности, а пока я испытывал только острый кризис индивидуализма.
Я вернулся в Сибирь и в течение полугода пытался разобраться в своих желаниях и устремлениях. Родители были очень огорчены моим решением бросить учебу на химфаке и недоумевали, что со мной произошло. А мое объяснение было коротким: химия - не мое призвание. Родители не могли мне помочь. Мой окончательный выбор зависел только от меня самого. После длительных размышлений, на которые ушла не одна бессонная ночь, я понял, что хочу видеть свое будущее, связанным с университетской наукой, и в частности с микробиологией.
Летом я вновь поехал поступать в Московский университет, но уже на биологический факультет. Наверное, можно было оформить перевод с химфака на биофак, но мне не хотелось с этим возиться. Сдать заново экзамены, казалось мне по наивности, гораздо проще. Сейчас я понимаю, что действовал тогда безрассудно и очень рискованно. В лотерею можно было и проиграть.
Вернувшись в Москву, я почувствовал себя почти как дома. В университете на Моховой мне было все знакомо: и тенистый внутренний дворик, где можно было всегда спокойно посидеть, и актовый зал, в котором по-прежнему размещалась приемная комиссия, и студенческая столовая под аркой главного здания, где, как и прежде, собирались толпы абитуриентов. Я шел по улице Горького (которой ныне возвращено ее прежнее название - Тверская) и наслаждался свежестью тенистых лип, побывал в маленькой кондитерской около гостиницы "Националь" (ее давно сломали), где часто покупал любимые конфеты "Золотой ключик". Дойдя до площади Моссовета, остановился в раздумье: повернуть в Столешников переулок или продолжать идти прямо. Желание взглянуть на Елисеевский гастроном с его сияющими зеркальными витринами победило, и я пошел в направлении к Пушкинской площади, предвкушая увидеть расцвеченные фонтаны. И вдруг я почувствовал, что во мне исчезло гнетущее чувство провинциала, которое так подавляло меня год назад. Я был рад, что снова вернулся в Москву.
В общежитии меня поселили в комнату с такими же абитуриентами, как и я. Это были парни моего возраста, приехавшие из разных уголков страны, но из Сибири был только я один.
Свободное копирование
