В выпускном классе я сосредоточился на том, чтобы получить хороший аттестат зрелости (это было важно для поступления в институт) и на выборе профессии. Учителя из всех сил старались так подготовить нас, чтобы мы могли выдержать конкурсные экзамены. Вспоминаю их с чувством огромной благодарности, ибо абсолютно уверен, что своим поступлением в Московский университет я обязан им. Прошло более 50 лет со времени окончания школы, но также как свою первую учительницу, я запомнил нашу преподавательницу русского языка и литературы Веру Петровну Сермягину. Она научила меня грамотно писать по-русски и четко излагать свои мысли в сочинениях.
В строгости и сдержанности Веры Петровны угадывался тип старой девы, но как достойно она держала себя с нами: никакой фамильярности, ни малейшего намерения унизить нас. Высокая, худая, она всегда двигалась неспешно, выпрямив спину. Ее тяжелые медного цвета волосы, казалось, оттягивали маленькую голову чуть назад, что придавало ее веснушчатому лицу особо горделивый вид. Она была одинокой, как, впрочем, и большинство других наших учительниц. У одних мужья были репрессированы, у других - погибли на фронте. Все они, так или иначе, принадлежали к тому обездоленному поколению российских женщин, что стали жертвами социально-политических передряг, свалившихся на общество в результате революции.
Сколько себя помню, я всегда хотел стать врачом, а именно хирургом. Я читал книги по медицине, принадлежащие моей тетке Нате (она окончила Томский медицинский институт). В юности мне виделась в первую очередь романтическая сторона этой профессии - лечить людей и избавлять их от разных недугов. Кроме того, мне всегда казалось, что человеческое тело таит в себе так много загадочного, что познавать его устройство должно быть чрезвычайно интересно. Думаю, из меня получился бы неплохой доктор, поскольку от природы я наделен острой наблюдательностью - свойством, чрезвычайно важным для диагностической медицины. Впоследствии, занимаясь исследовательской работой, я понял, что проницательность очень полезна и в научной деятельности.
Все, казалось бы, определилось, и ни для кого не было секретом, что я намереваюсь поступить в медицинский институт. И тут вдруг моя тетка одним махом изменила все мои намерения. Она рассказала мне о грандиозных планах строительства нового здания университета на Ленинских горах, показала газетные и журнальные статьи о будущем университетской науки. Настойчиво убеждала меня в том, что если я в самом деле хочу обречь себя на жалкое существование, тогда, действительно, лучше идти в медицинский институт и стать врачом. Приводила примеры своей несостоявшейся карьеры. В конце нашей беседы она с горечью заключила, что в советское время профессия врача перестала быть уважаемой. Приведенные аргументы звучали достаточно убедительно, чтобы поколебать мое решение. Тетка Ната была для меня авторитетом, и я знал, что она желает мне добра.
На самом деле, отказавшись от намерений поступать в медицинский институт, я обрек себя на годы сомнений и поисков иного призвания. В университете я выбирал между химическим и биологическим факультетами, отдав сначала предпочтение химии и лишь через год - биологии. Химия казалась мне более серьезной наукой, чем та биология, которую я изучал в школе. Однако, проучившись один семестр на химфаке, я понял, что моя тяга к изучению живых существ гораздо сильнее, чем к познанию химических процессов. Я оставил химический факультет и на следующий год поступил на биофак с твердым намерением изучать микробиологию. Когда-то я прочитал книгу Поля де Крюи "Охотники за микробами" и мне запомнилось, что бактериология - это тоже медицинская дисциплина. И хотя выбранный мной путь в итоге оказался вполне плодотворным, тоска о несбывшейся юношеской мечте стать хирургом живет во мне до сих пор.
Свободное копирование
