Школьный кружок художественной самодеятельности пробудил у меня интерес к игре на фортепиано. В доме у нас не было инструмента и поэтому родители попросили Анну Юрьевну давать мне уроки музыки на школьном рояле. Каждое воскресенье я отправлялся в школу, чтобы сначала подготовить задание, а потом играть очередной урок. Анна Юрьевна научила меня азам музыкальной грамоты, но получить какую-то серьезную подготовку было, конечно, нереально. Тем не менее, я до сих пор благодарен ей за то, что она сняла с меня шоры полной музыкальной невежественности.
В одно из воскресений я, как обычно, пришел на музыкальное занятие, но дверь школы оказалась запертой. Я отправился в сторожку, чтобы взять ключ. В сторожке жила уборщица, и ключ хранился у нее. Я постучал в дверь и вошел в небольшое помещение с закопченными черными стенами. Посредине комнаты стояли дощатый стол и рядом такая же дощатая лавка. В углу располагался деревянный топчан. За столом, обхватив голову руками, сидела одетая в лохмотья женщина и, прильнув к ней, девочка лет пяти. На девочке тоже было какое-то тряпье, ее нечесаные рыжие волосы торчали в разные стороны колтуном. На ломаном русском языке женщина спросила, что мне надо, и, когда подняла голову, я увидел, что у нее нет передних зубов. Думаю, женщине было не больше 30 лет, но выглядела она изможденной старухой. Отстранив девочку и сказав несколько слов не по-русски, она пошла в угол, сняла со стены ключ и отдала его мне. Жестом показала, чтобы я принес ключ обратно.
Дождавшись Анну Юрьевну, я спросил, что за женщина работает уборщицей. Не вдаваясь в подробности, она мне рассказала, что это финка, которую выслали вместе маленькой дочкой с оккупированной территории. Арест произошел так молниеносно, что она даже не успела взять с собой никаких вещей. На этом наш разговор закончился, и началось обычное разучивание гамм.
Не знаю, как сложились дальше судьбы этих двух несчастных, ни в чем не повинных женщин. Анне Юрьевне немного скрашивало жизнь то, что, давая уроки музыки детям влиятельных людей города, она могла рассчитывать хоть на небольшую их поддержку. Бедная финка со своей маленькой дочерью была лишена даже этого. Бесчеловечность преследований этой женщины, порождала только один вопрос: остались ли у нее силы заставить себя жить?
Свободное копирование
