* * *
Итак, завтра мы идем с Михаилом Алексеевичем в театр посмотреть, как вы танцуете, – сказал Волконский, садясь близко около меня на диванчик и протягивая на его спинку руку позади меня
Я почувствовала себя неловко, словно в его объятиях: «И всегда он, как-то так сделает или скажет, что я не знаю как реагировать, – подумала я, – вот и теперь: сказать, чтобы убрал руку? – я этим подчеркну, что придаю его жесту ухаживательное значение, а ему может и в голове этого нет, просто положил руку для удобства. Молчать? – подумает: ничего против не имею, а, может, даже и поощряю».
Беспокойно ерзая, я продолжала сидеть, но, чтобы выразить какое-то недовольство, капризно проговорила:
– Я не хочу, вам совсем нечего туда ходить. Мы никакие прима-балерины. Танцуем в кор-де-балете и, среди других, вы нас и не узнаете.
– Мы, вас бы да не узнали! Хо-хо, среди тысяч вас распознаем. Цветы вам бросим, – говорили наши кавалеры.
На самом деле мне хотелось, чтобы они пришли, костюм маркизы и белый парик были очень мне к лицу. В театре шла пьеса Мольера «Мнимый Больной». Перед началом ее, мы выступали в костюмах того времени, в небольшой пасторали, поставленной нашей балетной школой.
Каждый раз, Волконский и де Вассаль ожидали нас у театра, чтобы проводить домой и провести с нами остаток вечера.
Ухаживание за мною князя носило по-прежнему игривый характер. Он словно, как кот с мышью играл со мной, расставляя на каждом шагу ловушки. Выходило это у него так просто, естественно, что не придерешься. Между нами шла скрытая, шутливая борьба. Он наступал, я оборонялась, часто уступая.
Де Вассаль был серьезнее и сдержаннее. Казалось, он относился ко мне и Леле одинаково.
Незадолго до Рождества, мне случилось возвращаться домой против обыкновения, не с Волконским, а с де Вассалем.
– Лида, – сказал он, – я давно хотел поговорить с тобой. Ты такая живая и веселая, но я-то не Валентин, я тебя хорошо понимаю; по натуре ты серьезная и глубокая, и мне очень нравишься. Ты бы могла быть хорошей женой. Я бы даже хотел, чтобы ты согласилась выйти за меня замуж, – говорил он осторожно, видимо, мало надеясь и боясь отказа.
Я никак не ожидала услышать это от него, но его предложение, хоть и осторожное, польстило моему самолюбию и мне захотелось показать ему, какая я замечательная и недосягаемая. Не подумав о серьезности, ни его слов ни моих, я сказала.
– Мишка, ты очень хороший и я тебя люблю, но «любовью брата, а может быть еще нежней», – самодовольно процитировала я, и продолжала, – но я не собираюсь теперь выходить замуж, и, кроме того, должна тебе прямо и честно сказать, да ты, наверное, и сам догадываешься, что я люблю другого… – сорвалось у меня с языка, неожиданно для самой себя. Опомнившись, я замолчала, так как совсем не была уверена в том, что сказала.
– А ты все же подумай, – продолжал де Вассаль, – другой только хочет весело с тобой провести время, да позабавиться, а серьезных намерений у него нет. Он очень легкомысленно на все смотрит.
– Зная, я это знаю, но все равно, я не могу теперь поступить иначе, – продолжала я в прежнем тоне. – Миша, почему ты не поухаживаешь за Лелей. Она же красивее и лучше меня.
– У Лели красивое лицо, конечно, но ты знаешь, какой у меня тонкий вкус, и в женщине я ценю больше всего красивое телосложение, а кроме того, Лелечка немножко поверхностная, не такая глубокая, как ты, совсем, совсем не такая, – говорил де Вассаль, глубокомысленно глядя в одну точку и словно рассуждая сам с собой.
Скоро однако он перешел на другую тему, делая вид, что это был ничего не значивший, случайный разговор.
Свободное копирование
