Религиозное чувство, по мнению Андрея Дмитриевича Сахарова, есть результат того, что существует Нечто вне материи и ее законов, что отепляет мир; вот это отепление и можно назвать религиозным чувством. Вежливая форма религиозности в материалистическом мире — это современное представление об осмысленности мироздания. Многое свидетельствует об этой осмысленности, о том, что мироздание не случайное собрание молекул. Если допустить случайность, то выводы будут такими страшными, что хоть вешайся. А раз признается осмысленность мироздания, то человеческая жизнь — не конкретно моя, ваша, чья-то еще — не совсем случайна. Пантеизм в средневековье был вежливой формой атеизма, когда считали, что Бог разлит повсюду, а если так, то его как такового вроде бы и нет. Сейчас же вежливой формой религиозности является утверждение об осмысленности мироздания.
Если говорить о конфессиях, то моя точка зрения такова: конфессии рождаются вместе с народом, и менять их не следует. Скажем, для России я не вижу другой конфессии, кроме православия, потому что на протяжении столетий вся наша жизнь была православной, и православие вошло не только в облик храмов, но и в нравственность, в народные приметы, в пословицы. «Вот тебе Бог, а вот — порог», так может сказать только православный человек, потому что в красном углу — икона. Это настолько слилось с нашим сознанием и даже подсознанием, что и атеисты живут, следуя неписаным законам православной культуры, и говоря сегодня о возрождении России, пользуются вполне неатеистическим аргументом: ей, мол, на роду так написано, издревле православной стране, пронизанной особой духовностью… Хотелось бы и мне верить в это, хотя я сам не сторонник пассивной позиции в деле возрождения страны. Ждать, когда на нас с неба упадет благодать Божья, ничего при этом не делая, глупо, церковь не обязана заниматься устройством государственных дел, им должно заниматься общество, и заниматься активно; религия не обязана спасать страны, она спасает отдельного человека, чего не делает государство. Я много думал на эту тему и убежден, что религия, рождаясь вместе с народом, входит в его плоть и кровь, утверждает его традиционность, но отнюдь не экономику. Если выражаться советским стилем, то религия — наиболее активная часть идеологического фронта. Очень важная часть, потому что для людей, ищущих верный путь, неизбежны и даже необходимы метания из стороны в сторону — можно метнуться влево, можно метнуться вправо, — но всегда должно быть что-то неизменное, к чему возвращаются, чтобы снова начать поиски правильного пути. Таким неизменным, в частности, и является религия. Она не придумана, она существовала всегда.
У меня такое впечатление, что религия возникла оттого, что небольшая часть людей обладает свойством ощущать больше, нежели нормальные люди. Их не более 10—15%, как я уже упоминал неоднократно, но они способны вести за собой других, потому что они — истинно верующие. Оставшиеся 85— 90% абсолютно безразличны к религии, это, на мой взгляд, нормальное явление, им религия неинтересна, ничего для них не значит. И даже если они родились в религиозной стране и в детстве ходили в церковь, приобщались к религиозным заповедям, воспитывались в их духе, то, попадая в сугубо атеистическую среду, где церкви нет, от этого страдать не станут. Тяжело будут страдать те 10—15% истинно верующих, подобно одаренным музыкантам, которым запретят играть на любимом инструменте. Но это меньшинство, повторяю, может повести за собой даже самых духовно тупых особей, потому что, условно говоря, у истинно верующих, кроме пяти чувств, данных всем, есть еще ощущение связи космического порядка, и трактуют они это как указания свыше, иными словами, как указания неба и так далее.
Не сомневаюсь, они ничего не придумывали, они это чувствовали на самом деле. На обмане здесь ничего сделать нельзя, он рано или поздно разоблачается, и тогда выстраивается наивная атеистическая схема: жрецы — это жулики, которые обманывают простой народ. На самом же деле настоящие священники, те, кто одарены свыше, действительно знают и чувствуют больше, чем обыкновенные люди. И это большее не могут передать остальным иначе, как ощущением чего-то по велению неба, Высших сил, душ предков.
У человека сильно развито стадное чувство, и если группа избранных, выразимся так, посещает церковь, утверждая, что это необходимо, то многие двинутся вслед за ней. Это не значит, что безразличные к религии люди — бараны, просто у одних религия — осознанная необходимость, а у других — неосознанная потребность, подавленная чем-то второстепенным. Так что если существуют эти 10—15% искренне верующих, которые не могут жить без веры, неважно, без какой — мусульманской, христианской, — то вокруг этой группы избранных образуется нечто, о чем говорил не только Сахаров, но и наши подвижники, Серафим Саровский например; если есть один глубоко верующий, то около него спасутся многие.
Тягу к религии я почувствовал на определенном этапе своей жизни, но могу ли причислить себя к тем 10—15% — не знаю. Может быть… Почему возникло это чувство, рассказ отдельный, считаю, что я о религии еще ничего не написал, не исключено, что ей будет посвящена моя следующая книга. Но иконописью, иконопочитанием, повторяю, я занялся уже на излете моей работы в фирме Королева, и новое развитие «вбок» косвенно, не впрямую, может быть, и связано с моей основной профессией. Повлияло и мое детство, когда меня водили в церковь, приобщали Святых таин, а детские впечатления — это не такая вещь, которая забывается и исчезает бесследно. В этом смысле меня могут понять мои ровесники, но не поймут молодые, хотя бы мои дети, которых в церковь не водили. У нас совершенно разные корни, и мои надо искать в детстве, кроме, конечно, известной предрасположенности, совершенно очевидной. Во все времена моей жизни мне была весьма неприятна антирелигиозная пропаганда, я всегда считая ее чушью и болел за религию. У меня всегда вызывая омерзение атеизм советского типа — западного я не знаю, там, наверное, все выглядит приличнее. В царской России тоже были неверующие, свои Базаровы, их никто не истреблял, хотя многие и не одобряли. Но никакой Базаров не мог вызвать лично у меня такого отвращения, какое вызывали воинствующие безбожники советских времен, в подавляющей большинстве абсолютно безграмотные и неоправданно агрессивные.
Свободное копирование
