В последние годы жизни Королева явно зажимали — первые и столь яркие успехи в космосе сразу привлекли много желающих подвизаться на этом поприще, «отхватить» орден, получить высокое звание, иметь возможность выдвинуться. Крупная, мощная фигура Сергея Павловича многим была не по нутру, поэтому мы особенно старались продемонстрировать наши успехи, четкое выполнение замыслов Главного конструктора, иначе — и это теперь ни для кого не секрет — эти замыслы могли и перехватить.
Однажды в разговоре со мной он мимоходом заметил, что все нужно делать быстро, потому что нам, мол, уже недолго осталось, хотя он был полон жизни и о смерти не думал, как всякий здоровый человек. Его желание делать как можно быстрее диктовалось двумя причинами: первая — соревнование с Америкой. Надо подчеркнуть, что он всегда хотел опередить американцев, это было и патриотическое чувство, и спортивное, смесь того и другого. Вторая причина его беспокойства — сознание, что жизнь вообще коротка и что осталось ему от силы десять творческих лет, а нужно успеть на Луну скатать, и успеет ли он? То есть надо успеть, пока он может физически, до наступления старости, пока не иссяк его творческий потенциал. Он понимал, что в семьдесят лет уже не будет таким плодотворным, а ему уже было где-то под шестьдесят, если не шестьдесят.
Считаю, что главным у Королева было не то, что он что-то придумывал или изобретал. Я в свое время долго размышлял о Королеве, фон Брауне и всех тех людях, которые действительно совершили крупные открытия, я бы сказал, открытия общемирового значения, и думал, как их назвать одним словом: великий ученый, великий инженер? Все это ерунда. Великих ученых много, много и великих инженеров, а эти люди были явлениями уникальными. И я не придумал лучшего слова, чем полководец. Если я, человек совершенно иного склада, могу представить себя начальником штаба, но никак не полководцем, то Сергей Павлович был именно полководцем в освоении космической техники, по-моему, это самое точное определение, я могу, например, представить себе Королева в маршальской мундире, командующим фронтом. И мечтал он, конечно, о большем, нежели запуск в космос человека, он мечтал о покорении Космоса в широком смысле слова. Не одного человека отправить, а много людей, создать на Луне несколько баз, слетать пилотируемым полетом на Марс… Мало ли что можно придумать. Все это его очень интересовало, он старался сделать как можно больше и быстрее, поэтому и говорил мне: нам с тобой осталось немного. То есть нельзя ничего откладывать на столетие. Не чувствовал смерти, но понимал, что нужно все делать очень быстро, по сравнению с задачами времени отпущено не так много.
29 или 30 декабря 1965 года мы отмечали юбилей его заместителя Цыбина. Ну, юбилей как юбилей, скучища, конечно; я сидел рядом с Комаровым, которого очень ценил за интеллигентность и талантливость, мы долго с ним беседовали, наконец юбилей закончился, и все вышли на улицу. Происходило это не в Москве, а в Подлипках, зима, холодно, и Королев распорядился, чтобы собрали все машины, которые только есть, чтобы развезти людей по домам, потому что большинство жили в Москве. А меня с женой и Тихонравова с Ольгой Константиновной он захотел посадить в свою машину, сказал: «Вы поедете со мной».
Пока Сергей Павлович распоряжался, к нему подошел сын Цыбина, только что окончивший институт. Мы стояли рядом и слышали, как он произнес: «Сергей Павлович, я окончил институт и хотел бы все-таки к вам на работу», на что Королев ему ответил: «Я — Сергей Павлович и ты — Сергей Павлович. Знаешь, я сейчас ложусь в больницу, очень ненадолго, дней на десять-двенадцать. Ты после этого приходи ко мне, я тебя определю. Но имей в виду, я тебя определю в цех, и ты должен пройти тоже весь мой путь от начала до конца. Пока по-настоящему не станешь Сергеем Павловичем».
И он лег в больницу. Во время операции выяснилось, что у него запущенный рак, самый страшный вид его — саркома, а начали его оперировать по поводу какой-то доброкачественной ерунды. Врачи ничего не знали об этом, биопсию взяли неточно, все выяснилось в процессе, и хирург вынужден был приостановить операцию и вызвать специалиста, потому что не ожидал увидеть той картины, которую увидел. Некоторое время Королев лежал разрезанный и ничего с ним не делали, потому что врач не хотел брать на себя такую большую ответственность…
Помню, как Королев назначая нам совещания на те дни, когда уже собирался выйти из больницы, помню, как мы к нему езди ли туда перед операцией и обсуждали планы; он говорил, что выйдет такого-то числа, в больнице пробудет дня три-четыре, давал нам поручения со сроками исполнения… В день, когда он умер, в школе у наших дочерей было родительское собрание, и я договорился встретиться там с Верой Михайловной. Она рассказывает, что увидев, как я мечусь по школьному коридору взад-вперед, взад-вперед, спросила: «Чего ты мечешься?», а я ей ответил: «Только что умер Королев…» Это было для всех нас ударом, потому что он ушел буквально на лету. Нельзя представить себе, что было бы, если бы Королев остался жить. Его уход был тяжелой потерей для ракетно-космической техники. Многое он умел лучше других — и пробивать, и организовывать. Если бы он остался жить, мы бы сделали больше.
Ушел полководец, и армия стала менее боеспособной…
Свободное копирование
