Следующий день был теплым и ясным. Казалось, буря выстирала его и оставила сохнуть на солнце возле экватора. Несколько мужчин, взяв свои сети и копья, пошли в лес на охоту, словно маленькие гномы, направляющиеся в копи у Золотой реки. Женщины занялись приготовлением муки из клубней маниоки и поджариванием пизангов. После полудня из деревни пришла группа пигмеев, а с ними старая бабушка и маленький Уильям Д. Мальчик держал в руках крошечный лук, не более школьной линейки, и был очень доволен. У него имелся еще и колчан из шкуры антилопы, но он, видимо, растерял все свои стрелы. Я наблюдала за ним, пока он гулял с другими детьми. Никто не смог бы догадаться, что он болел полиомиелитом. Уильям был очень рад нашей встрече и на ужасной смеси кингвана и английского пытался рассказать мне о том, что случилось по дороге от гостиницы. Я была счастлива видеть, как он легко бегает вместе с другими детьми.
Сознавая, что единственная возможность быть счастливым для него — это вести обычную жизнь пигмея, я с сожалением вернула его бабушке. Вырастить его так, как я могла бы воспитать белого ребенка, было бы утонченным видом жестокости. Он никогда не был бы счастлив с пигмеями и, став взрослым, никогда не нашел бы счастья среди белых.
Андре остался в лагере, так как его жена была больна. Он скучал, сидя возле костра. Затем кто-то из ребятишек попросил его сделать приспособление для ловли кур. Он срезал длинную ветку, очистил ее от листьев и к одному ее концу прикрепил лиану. На лиане он сделал петлю, которую можно было легко затянуть. Едва он соорудил эту снасть, как дети бросились с ней к краю леса, где стая кур охотилась за насекомыми. Ребятишки разместили шест и петлю неподалеку от укрытия, в котором притаились сами. Один из них бросил внутрь петли горсть толченой маниоки или риса и убежал прочь. Время от времени одна из кур заходила в петлю, чтобы склевать приманку. Дети с визгом дергали лиану, отчего петля затягивалась на куриной лапе. Андре следил лишь за тем, чтобы курам не наносилось повреждений. Удивляюсь, как могли при этом пигмеи ожидать хорошей яйценоскости от кур. В разгар веселья Софина пришла побеседовать со мной. Она знала, что я люблю пить после полудня чай и с удовольствием угощаю им приходящих ко мне женщин. Она принесла с собой собственную белую эмалированную чашку, которая была изрядно обита.
Потягивая чай, Софина громко чмокала губами. Таким образом она выражала свое удовлетворение его качеством. Поговорив с ней немного о выздоровлении Уильяма Д., шансах на успешную охоту и хорошей погоде после бури, я упомянула о церемонии алима.
— Уже все кончилось? — спросила я.
— О нет, — ответила Софина, — борьба будет продолжаться по меньшей мере неделю.
— Кто-нибудь пострадал при этом?
— Не очень сильно. До приезда господина Патнеми было по-другому.
— Расскажи, Софина, о старом времени, — попросила я.
Маленькая женщина осушила последнюю чашку чаю и уселась поудобнее в кресле из прутьев и лиан.
— Раньше, — начала она, — юноши применяли против женщин луки и стрелы. Всякий раз, когда одна из девушек становилась взрослой, следовали этому обычаю. Никто не хотел препятствовать мужчинам, но обычай племени требовал, чтобы женщины выступали против юношей и молодых мужчин. Однажды кто-то был убит во время схватки, настолько серьезной она была возле двери. Иногда в схватке участвовали более взрослые, женатые мужчины. Если жена видела, что ее муж старается попасть в дом, где находятся девушки, она имела право получить с него за это десять стрел с железными наконечниками. На эти стрелы она могла купить много ценных вещей. Теперь все иначе. Власти не одобряют обряда алима. Не одобряют его и отцы. Вот почему эта церемония теперь стала условной.
Я взглянула на Софину. Она казалась такой спокойной и равнодушной, словно речь шла о жаренье пизангов.
— Софина, я видела, что случилось прошлой
ночью, — произнесла я. — Один молодой человек прорвался в дом алима.
Женщина-пигмейка смотрела на меня, не мигая.
— О, конечно, Мадами, — согласилась она. — Но он тут же вышел через маленькую дверь на противоположной стороне дома.
Я налила ей еще чашку чаю, и мы заговорили о повседневных делах. Через некоторое время, сказав, что она должна приготовить детям ужин, Софина ушла, поблагодарив меня за гостеприимство. Я смотрела, как она пересекала поляну и как подпрыгивала ее эмалированная чашка, прикрепленная на поясном шнурке.
Свободное копирование
