Пигмеи и высокорослые негры принялись усиленно рыть ямы по всему лесу, чтобы удовлетворить страстное желание Пата. Они выкапывали их на звериных тропах, ведущих к водопою или к скоплениям соли на поверхности земли. Они нарыли их так много, что один за другим в них стали попадать люди, и Пату пришлось мазать йодом ободранные голени и локти. Он успел израсходовать на людей довольно большое количество бинтов, прежде чем был пойман окапи. Вот как это произошло. Несколько недель спустя, когда первоначальный ажиотаж охоты уже стал спадать, как-то утром нам сообщили, что животное поймано. Окапи попала в яму, вырытую неграми километрах в двадцати от гостиницы. Все мы решили отправиться туда. Пату с его эмфиземой и другими осложнениями после мальтийской лихорадки следовало бы остаться дома. Но он не хотел и думать об этом. Он приказал подать носилки, и мы отправились. Я шла впереди, под охраной пигмеев и «Мадемуазели». По мере удаления от реки тропа постепенно поднималась в гору и, обогнув стороной деревню Банадигби, углублялась в тропический лес. Собака бежала по тропинке, видимо, боясь рыскать по сторонам вдали от дома. Только что она бежала передо мной, как вдруг исчезла, провалившись в прикрытую листьями и ветвями яму, вырытую посреди тропинки. Я услышала испуганный лай собаки: падение было для нее полной неожиданностью. Мне хотелось от всего сердца обнять собаку — я понимала, что, если б не она, в ловушку провалилась бы я сама.
Пигмей Онеги — единственный из обитателей нашей части леса Итури — бегло говорил на пиджин-инглиш — упрощенном английском языке. Он некоторое время жил в Костерманвиле, расположенном на границе с соседними странами Восточной Африки, и там у кикуйю или сомалийцев научился говорить по-английски.
— И-и-и-я-а-а! — закричал Онеги, — Бамбути[1], достаньте из ловушки собаку Мадами!
Он употребил это название пигмеев, обращаясь к нашим местным неграм, очевидно желая поддразнить их, чтобы они побыстрее достали бедную собаку из ямы, которая для него была слишком глубока.
— И-и-и-я-а-а! — завопили негры, спеша на помощь. — Мадами в яме, Мадами в яме.
Негры были явно разочарованы, обнаружив на дне ямы не меня, а «Мадемуазель», однако снизошли до того, чтобы вытащить ее наверх. «Мадемуазель» теперь была более внимательна. Наконец, после нескольких часов утомительного пути мы добрались до ямы, где находилось животное. Это была очень красивая самка. Окапи принадлежат к семейству жирафовых, но у них не такая длинная шея. Это редкое животное было впервые поймано европейцами в Конго в начале XX века. Наша окапи была гнедая, с желтовато-белыми щеками. Верхняя часть передних и почти обе задние ноги были покрыты яркими темно-пурпурными и кремовыми полосами.
Животное возбужденно металось на дне ямы — три шага вперед и три назад. Его кроткие коричневые глаза были широко раскрыты от страха.
Негры принялись делать изгородь из небольших деревьев, связывая их лианами. Подоспевший Пат взял руководство на себя и действовал так, словно ему подарили филадельфийский монетный двор.
— Разве она не красавица? — кричал он. — Двадцать долларов тем, кто рыл яму, а остальным — сигареты и банановое вино, после того как мы доставим животное в лагерь.
Охотники поставили вокруг ямы изгородь, соорудив нечто вроде загона, и стали сбрасывать в яму землю. Наконец окапи смогла подняться на поверхность и очутилась в маленьком загоне. Все были возбуждены и работали, как троянцы[2]. Затем был сделан второй загон, который соединили проходом с первым. Над первым загоном соорудили крышу из листьев. Окапи нервно семенила взад и вперед по загону, выпила из ведра немного воды, но отказалась есть листья, которые нарвали для нее туземцы. Пигмеи, возбужденно крича, разглядывали окапи, словно она была редчайшим животным на земле. Удивительно, как она уцелела в эти первые часы.
— Предпочитаю остаться здесь на ночь с двумя слугами, — сказал Пат, — чем беспокоиться все это время о том, как бы кто-нибудь из этих возбужденных людей не метнул в нее копье.
Под вечер мы отправили пигмеев и почти всех негров домой, а сами разожгли костер и соорудили настил для сна.
После еды мы стали обдумывать, как лучше всего доставить домой нашу добычу. Пат предложил добраться с окапи до шоссе, а затем перевезти животное на грузовике. Этот способ показался мне ненадежным, и я высказалась за спокойный переход через лес к лагерю. Как бы то ни было, на все это должно было уйти много времени, учитывая то обстоятельство, что окапи не была домашним животным. На следующий день я отправилась в гостиницу за некоторыми необходимыми для доставки окапи вещами и задержалась там: пришлось сходить на рынок, что являлось одной из многих моих хозяйственных обязанностей. У меня едва хватило терпения дождаться, пока туземцы закупят пизанги, маниоковые корни, корзины и другие необходимые в обиходе вещи, вроде тканей, горшков и кастрюль, Наконец, этот нудный день закончился, и я легла спать, решив отправиться рано утром к загону с окапи.
Проснувшись, я торопливо оделась и по тропинке отправилась в лес. Пройдя километра полтора, я услышала приближавшиеся мужские голоса. Скоро впереди показался Пат, сидевший на носилках, а за ним — растянувшиеся цепочкой мужчины. Все имели крайне удрученный вид. Пат был мрачнее тучи.
— Где окапи? — спросила я.
— Убежала, — отвечал он с таким видом, точно потерял лучшего друга. — Мы уже были готовы отправиться в путь, когда подошло несколько африканцев, чтобы отпраздновать удачу. У одного из них был охотничий рожок. Увидев окапи, он приложил его к губам и сильно затрубил. Этот звук так испугал окапи, что животное, собрав все свои силы, огромным прыжком перескочило через ограду загона.
— И-и-и-я-а-а-а! — воскликнул Онеги, — окапи теперь находится в трех днях ходу отсюда.
Это был несчастливый день. И у нас на Эпулу бывали такие дни, точно так же как это случается в Нью-Йорке или Сингапуре.
Свободное копирование
