Жизнь идет, наполненная трудами и ученьем. Отношения мои в доме Новокшановых сложились славно и идут в хорошем русле. С девочками у меня покровительственная дружба. Я им иногда помогаю с уроками. В иные вечера, возвратившись из школы и управившись с домашними делами, мы собираемся в кружок на кухне и обсуждаем свои школьные дела и проблемы. Часто из кухни раздается наш дружный смех. Анисья Денисовна и Григорий Иванович отдыхают в своей комнате, молодые у себя в дальней комнате. Иногда выходит на кухню Виктор Михайлович и присоединяется к нам. "Что-то вы уж тут так весело смеетесь", - говорит он.
Однажды после такого дружного вечера Лидия Семеновна с ядовитой своей улыбкой сказала мне: "А вчера Витя говорит: "Пойду-ка я к девкам, какое-то у них там веселье!" ". Меня покоробило это выражение "к девкам". Видно, что это сказано с умыслом: причинить неприятность, унизить нас.
Сама Лидия Семеновна никогда не выходила к нам. Она как тень ходила по дому. Днем она была с ребенком, а вечерами они сидели с Виктором Михайловичем в своей комнате. Иногда только она садилась вечером за пианино и играла "баркароллу", единственную вещь, которую знала. Или прохаживалась по столовой и вполголоса пела "Выхожу один я на дорогу". Я любила это лермонтовское стихотворение и с удовольствием бы присоединилась к Л.С., но она была так иронична и недружественна, что всякое желание быть с ней поближе отпадало.
Зато дружба моя с Анисьей Денисовной и Григорием Ивановичем крепла с каждым днем. Часто после ужина А.Д., ложась отдохнуть, звала меня: "Ну-ка, балам (по-алтайски "дитя", так она и Г.И. меня звали), иди сюда, я пошепчу тебе в шапку!" Это значило, что она приглашает меня на задушевную беседу. Я любила эти часы бесед. Бывало, приду, сажусь у нее в ногах и мы разговариваем. Я рассказываю, как прошел день в техникуме, что случилось, как идут занятия, об учителях, обо всем. А.Д. с живейшим интересом слушает, потом начинаем обсуждать. Она интересовалась, как я реагировала на то или иное явление или поступок. И иногда, если считала, что я была не права или высказывалась по-юношески нетерпимо, она мягко, но настойчиво внушала мне добрые мысли, учила жизненной мудрости. Это она называла "пошептать в шапку". Запомнила я ее наставление - никогда в жизни не впадать в отчаяние, быть стойкой. Тут она мне говорила народную поговорку, которую я запомнила на всю жизнь: "С какой бы высоты ни бросила тебя жизнь, ты, как кошка, становись на все четыре лапы".
Иногда Григорий Иванович уходил в столовую, садился за пианино и пел под свой аккомпанемент надтреснутым, уже старческим, голосом романсы. Но ему нужны были обязательно слушатели. Из комнаты он громко звал: "Балам, иди сюда! Я спою для тебя романс". Я смотрела на А.Д., а она, смеясь, разрешала: "Иди, доставь ему удовольствие". Я шла в столовую. Свет там потушен и у пианино зажжены свечи. Приятный полумрак. Сажусь на мягкий уютный диван и слушаю. Г.И. играет и поет. Свой концерт он обязательно заканчивает романсом на стихи Некрасова:
Не говори, что молодость сгубила,
Измученная ревностью моей.
Не говори: близка моя могила,
А ты цветка весеннего свежей.
Понимай, как хочешь! Но я была счастливо безмятежна и ничему не придавала значения.
Хорошо мне было у Новокшановых, только немного омрачала мою жизнь неприязнь Лидии Семеновны. Она подпускала шпильки, искала случая испортить мне настроение.
Наконец-то я решила взяться за Библию, пока она есть под руками, т.е. у тети Фины. Потом ведь уеду в деревню, Библии не найдешь. Я попросила книгу у тети Фины, и она дала мне для прочтения. Библия лежала у меня на столике.
Свободное копирование
