Теперь, получив весь груз, из-за которого проделали этот путь по Алтаю, мы собрались ехать в Улалу уже правобережьем Катуни. Распрощавшись с нашими славными знакомцами Кучуковыми, мы отправились в дорогу. Первым селом после Чемала был Эликмонар. Я напомнила Вере, что в Эликмонар вышла замуж Раичка Козлова, мыютинская Лелина подруга. У ее свекра здесь был небольшой заводик, на котором они делали сыр (подобие голландского). Это в то время было новшеством, и свекор Раички был первым в этом деле.
Эликмонор мы проехали, не заезжая ни к кому. Меня в тайне интересовала Узнезя. Во-первых, там жила моя тетя Варя (папина сестра), которая была замужем за учителем Тозыяковым Ф. М., а во-вторых, там жили Тискинековы, и я надеялась встретиться с Васей. Узнезя мне очень понравилась. Стоит это сельцо на берегу Катуни, которая как бы огибает его. Маленькое уютненькое сельцо прижалось к скалам - горам, покрытым соснами. Небольшая школа стояла у дороги, а напротив ее через дорогу высилась скалистая гора, покрытая большими соснами. Подъехав к дому и заглянув с тележки в открытое окно, Вера сказала: "Принимают или нет в этом доме незваных гостей?". Тетя Варя выглянула в окно. Веру она не знала, а меня узнала, и прием был, конечно, самый родственный.
Когда мы напились чаю, поговорили обо всем, я сказала, что мне хочется повидаться с Тискинековыми. Я знала Авдотью Ивановну, Липу и Васю. Вера о них слышала, но лично не была с ними знакома. В сопровождении тетиных ребятишек мы пошли к Тискинековым. Подошли к дому. Небольшой пятистенный домик, в окнах видны цветы на подоконниках. Зеленый дворик. И что запомнилось хорошо, в палисаднике перед домом длинная гряда прекрасных разнообразной расцветки однолетних гвоздик. Я никогда, и тогда и потом, не видела в таком великолепии и в таком разнообразии этих цветов. Розовые, белые, голубоватые, малиновые, пестренькие как ситчик. Ну, такое разнообразие - прямо глаза разбегаются!
Зашли мы в ограду, а на двери дома-то замок. Я была ужасно огорчена. Ведь в тайне мне очень хотелось увидеться с Васей и в его доме. Узнать как дела его, как настроение. Расспрашивать тетю Варю о Тисканековых я постеснялась и только попросила ее передать им привет и сожаление, что не пришлось встретиться.
В этот же день мы поехали дальше до Пешпельтира, чтобы заночевать там у наших бывших мыютинских друзей Москалевых (они переехали из Мыюты в Пешпельтир). Пешпельтир как-то не запомнился, ничего примечательного там не было. Удивило нас с Верой то, что много маленьких алтаят бегают совсем голенькие. Правда, день был жаркий. У Москалевых дом я не запомнила, а запомнила кладовку, пристроенную к дому. Она была сложена из жердей, между которыми были щели. Мы легли с Верой отдохнуть с дороги в прохладной кладовой. Лежим, слышим, лепечут что-то ребятишки по-алтайски. Присмотрелись - в щелях сияют глазенки. Ааа! Это они нас рассматривают и переговариваются. Получилось ну прямо, как у Некрасова. Понаблюдав за ними, мы вскочили и вышли на улицу. Глядим - ребятишки улепетывают, сверкая пятками и голыми смуглыми заднюшками.
На другой день, не торопясь, мы распрощались с Москалевыми. Путь нам лежал на Александровку. За время нашего путешествия мы много с Верой беседовали, вспоминали о родне, об алтайских знакомых, о событиях, происходящих сейчас. В связи с посещением Тискенековых я кое-что рассказала о них. Только я не говорила о Васе, о его делах и о том, что я получила от него сувенир (браслет волосяной). Я рассказала, что Липу (сестру Васи) я знаю по Епархиальному училищу. Я была второклассница, а она шестиклассница. Было их три подруги: Липа, Маруся Тамаркина и Ада Севастьянова. Как-то проводился в училище литературный вечер и от каждого класса на вечере выступали с каким-нибудь номером программы. От нашего класса выступал хор, которым дирижировала я, потому что я в классе была единственный, кто пел в большом хоре и стоял в церкви на верхних хорах, а не на клиросе. С точки зрения старших, наверно, было интереснее видеть при выступлении дирижером девочку, а не взрослого человека. А наш регент Мария Николаевна Сосунова могла это дело доверить в нашем классе только мне - участнице большого хора. И вот наш классный хор около рояля поет песню:
Горные вершины
Спят во тьме ночной.
Тихие долины
Полны свежей мглой... и т.д.
Я с серьезным видом дирижирую. А Липа, Маруся и Ада встали напротив меня, облокотившись на рояль, и улыбаются. Их, наверно, забавляет, что такая малявка так серьезно командует хором, а мне кажется, что они ехидно улыбаются и высмеивают меня. Ой, так они мне испортили тот вечер, что я запомнила это на всю жизнь. И потом они мне надоедали: то окружат меня в коридоре, то приглашают посидеть с ними на скамеечке, то придти к ним в класс. Я это расценивала как издевательство надо мной и страшно переживала. Так они меня и не приручили. Только в 1922 году Маруся сказала мне, что я им так нравилась тогда, и им хотелось подружиться со мной. Вот ведь какие могут быть недоразумения от непонимания между людьми!
Забегая вперед, расскажу о судьбе этих девушек. Липа была типичная алтайка. Среднего роста. Лицо широкое, плоское, узкие, прямо прорезанные темные глаза (тогда как у Васи, ее брата, глаза были сильно раскосые, и в этом была их прелесть), лицо скуластое, но цветущее румяное. Всегда веселая, улыбающаяся.
Маруся Тамаркина. Высокая слегка полная девушка. Пышные темно-русые волосы. Красивые карие глаза. Очень белое лицо без румянца. В общем, взглянешь и скажешь: "красивая девушка".
Ада Севастьянова. Симпатичная черноглазая девушка. Вот таковы были эти мои "враги", попортившие мне немало крови.
Аду я встретила в 1925 году в Ельцовке, где я учительствовала, а она приехала работать врачом. Разговорились мы с ней, я напомнила ей о ее подружках Липе и Марусе. При упоминании о Марусе она аж побледнела, а потом попросила меня: "Нина, не говорите никому, что я когда-то дружила с Марией". Я обещала ей сохранять эту тайну. А с Марией произошла величайшая трагедия. Она со своей сестрой Катей и матерью жила в Усятском (в 8 верстах от Ключей). Обе они с сестрой учительствовали там. Когда были белые в 1919 году, сестры часто ездили в Бийск и развлекались там. Я уже писала, что Катя застрелила чешского офицера и застрелилась сама. Мария продолжала свои поездки в Бийск. До моей сестры Лели дошли слухи, что у ее мужа Кутимова есть любовница, усятская учительница Мария Тамаркина. Прискорбно было моей сестре: ведь старшие Тамаркины были знакомые наших родных.
И вот весной в 1922 году я была еще в Бийске. Сижу дома одна, никого нет. Вдруг заходит к нам гость - Мария Тамаркина. Поздоровались, я сказала, что дома никого нет. Меня удивило ее поведение. Она была какая-то рассеянная. Все порывалась что-то сказать, но потом замолкала. Так она посидела недолго и, сказав, что еще зайдет, ушла. Когда я Леле сообщила об этой гостье, Леля холодно сказала: "Что ей надо от нас? Ведь Кутимова теперь в нашей семье нет". А потом вскоре мы услышали, что Мария арестована и сидит в Барнауле в ГубЧека. Много позднее мы узнали, что в Усятске у Тамаркиных скрывался брат Марии - белый офицер, и там у них была подпольная белогвардейская квартира, а Мария с какой-то девушкой готовили и вышивали знамя. Мария и эта девушка (Бекетова) из Бийска были расстреляны.
Липа уехала на Алтай и стала учительствовать. Направили ее работать в село Тухкту. Там она заболела черной оспой. Удивительно, но Липа выжила. Но оспа страшно обезобразила ее. Жизнь ее сложилась несчастливо и, если мне говорили правду, она стала сильно пить. Вот какие были веселые счастливые девочки, и как неведомы были их судьбы, и какой страшной стороной к двоим из них повернулась жизнь.
Мы с Верой у моих родных Кумандиных в Александровке. Остановились ненадолго. Проездом в Улалу в Александровке нас нагнал Алеша Сабашкин. Он пришел к Кумандиным. Сказал, что забежал наскоро, чтоб повидаться с нами. Мы вдвоем с ним посидели на предамбарье и поговорили. Прощаясь, он подал мне письмо в конверте. После его ухода я вскрыла конверт и прочитала. Алексей делал мне предложение. Я была страшно удивлена этим и даже пришла в смятение. "Боже мой, но ведь он мне брат, как же можно выходить замуж за брата?", - так думала я. Если бы это был Вася Тискинеков, я бы еще подумала, а тут, конечно, придется мне Алешу обижать отказом. Письмо я никому не показала и Вере ничего не сказала, хотя была с ней более всего откровенна. Алеше я написала письмо с отказом, мотивировала тем, что мне еще рано идти замуж, тем более за него, потому что я считаю его братом и люблю его как родного брата. Не знаю, говорил ли он о своем сватовстве кому-нибудь. Если нет - это осталось нашей тайной. Алексею уже пора жениться. И я желала всей душой, чтоб он удачно женился. Через год он женился на Верочке Параевой, очень хорошенькой и милой девушке. Она была младшей сестрой Зины, Костиной жены. Теперь мы с Алексеем оказались какой-никакой родней.
У Кумандиных мы погостили дня 2 и направились в Бийск. Я уехала в Енисейск, а Вера поехала к себе в Ельцовку.
Свободное копирование
