Целью нашего путешествия был Чемал. Ведь там, в женском монастыре у игуменьи матери Лидии хранились вещи дяди Степана Борисовича Борисова и весь его и деда Постникова архив. И вот из Шебалина мы поехали тоже каким-то кружным путем в Анос, чтобы там переправиться на пароме на правый берег Катуни. Места дикие, природа очень красива. Встречаются маленькие речки, их мы переезжаем вброд. Луга и взгорья покрыты разнообразными цветами. Погода прекрасная.
В одном месте, в глубоком и глухом распадке мы подъехали к аилу. Стоит юрта, крытая лиственничной корой. Запомнилась еще коновязь, где приезжие привязывают своих лошадей. Семья небольшая: алтаец, его жена, старик и двое ребятишек, причем маленький лет З-х ребенок бегает голенький. Встретили нас приветливо. Пригласили в юрту. Юрта небогатая - так что ничего особенно не запомнилось. Коня выпрягли и пустили попастись. А нас хозяева стали угощать чаем. Пили чай, сидя на полу, то есть на земле. В юрте ведь нет деревянного пола. Хозяева поставили курут, каймак, а мы в свою очередь выложили калачи, домашние бублики и сахар (кусками). Хозяйка наливает нам чай очень крепкий соленый, заправленный жиром, молоком и талканом (мука из жареного ячменя). Налили чай в широкие деревянные чашки, но Бог мой, до чего они были грязны! Да и в юрте грязно, и хозяйка не блещет чистотой. Я толкаю Веру в бок и вполголоса говорю ей: "Не буду пить, не могу". В ответ Вера тихо говорит: "Не вздумай отказываться - обидишь людей". Делать нечего - пью. Стараюсь побольше взять на хлеб сметаны (каймака) и чуть-чуть глотну чаю. Все-таки чай я не выпила. Вера объяснила им, что мы чаю пьем мало, только стакан. А вот курут любим. Курут был свежим и приятным. Ребятишкам мы дали сахару и прянички-сметанники, которые мама испекла нам на дорогу.
Отдохнув немного, мы стали собираться в путь. Вера еще раз расспросила хозяев, какими путями добираться до Аноса. Объяснялись с грехом пополам. Они не знают русского языка, Вера понимает по-алтайски, но говорит плохо, с трудом.
Сразу же из распадка нам пришлось выехать и подниматься на перевал через высокую гору. Когда мы поднялись на перевал, остановились на передышку. Внизу под нами глубоко распадок, где на самом дне его стоит аил, из которого мы только что выехали. Юрта, лошади, люди, собака - все кажется игрушечным. И дымок из юрты чуть-чуть вьется. И таким одиночеством, заброшенностью повеяло от этой картины. И мне подумалось: "А что, если бы меня украли татары и привезли жить вот в такой аил? Нет, я не смогла бы жить, я умерла бы с тоски". И тут я поняла, как тяжела была для российских революционеров ссылка на север в глухомань и дичь. А то я читала о тяжести ссылки и думала: "Ну, а что в этом особенно тяжелого? Кругом не один: ведь есть люди, земля, работа".
Дорогой мы с Верой ехали и вспоминали о посещении Шебалина. Говорили о Якове Васильевиче Попове, у которого в детстве после крещения жил дядя Степан. Я запомнила Якова Васильевича еще с Мыюты. На пути он всегда заезжал к нам и частенько "веселенький". Я его помню могучим русским мужиком. Волосы и борода у него с проседью. Зимой он всегда носил высокие белые, покрытые красными крапинками пимы. В нашей семье рассказывали веселую байку про него. Как-то он весной, на перепутье, вечером заехал к нам, будучи изрядно под хмельком. Все легли уже спать и, чтоб не беспокоить спящих в доме, ему постелили на полу в кухне около стола. А в углу кухни в стыке под лавками сидела в корзине на яйцах и парила (выводила птенцов) гусиха. Яков Васильевич начал храпеть. Обеспокоенная гусиха вылезла из гнезда и до крови нащипала нашему гостю уши. Потом Яков Васильевич сам весело рассказывал при случае, как гусиха трепала его за уши и шипела: "Не пей допьяна, не пей допьяна".
Поговорили мы с Верой и о Леле. В Алтайском-то мы заезжали к Леле и гостили у нее день. Я уже писала, что Леля вышла у нас замуж за военного курсанта Александра Ивановича и уехала с ним и Витюшкой в Алтайское. Там у Лели почти через 3 года я встретилась с моим названым братом Алешей Сабашкиным. Не помню уж только, он гостил у Лели или был проездом. Оба мы были рады встрече. Ведь мы были так привязаны друг к другу. Алексей видит меня уже взрослой: ведь мне идет 18-ый год. Днем мы поехали с ним накосить свежей травы для Лелиной коровы. Дорогой очень хорошо и задушевно побеседовали. Я чувствую, что на Алексея я произвожу хорошее впечатление, и я рада этому. Друзья встречаются вновь!
Без особых приключений мы, наконец, добрались до Аноса. Здесь паромная переправа через Катунь. В плане путешествия Веры была намечена остановка в Аносе. Здесь она хотела повидаться с известным алтайским художником Гуркиным Григорием Ивановичем. В Аносе у него был дом и художественная мастерская. Но Гуркиных дома никого не было.
Самого Гуркина я смутно помню: он не один раз бывал у дяди Володи в Мыюте. Вера Гуркина знала хорошо, ей хотелось повидать его, может быть, расспросить об отце, поскольку он часто общался с дядей Степаном, поэтому она огорчилась, что встреча эта не состоялась.
Свободное копирование
