На лето я уехала к маме в Енисейск. Лето хорошее. Сплю, отдыхаю, отъедаюсь. Читаю Горького. Здесь в монотонной нашей жизни было два интересных события.
Как-то я сидела у окна, обращенного на дорогу и с видом на реку Бия, и читала книгу. Взглянула на дорогу и вижу: по ней шагают к нашему дому Юля Ардашева со своим отцом. От радости я вскочила, высунулась в окно и, всплеснув руками, по-маминому закричала: "Растошнёхонько! Кого я вижу?!". Отец Александр (отец Юли) весело засмеялся, а я помчалась встречать их на крыльцо. Здороваясь и сияя своими прекрасными глазами, батюшка сказал: "Ну как, Ниночка, "растошнёхонько?! Наверно - сибирское выражение. Очень интересное и колоритное". "Конечно, сибирское. Это мама так всегда говорит", - пояснила я.
Два дня они погостили у нас. Всей компанией мы ходили к отцу Петру Исполатову, жившему со своей семьей в Енисейске. О. Петр уже вышел в заштат (то есть на пенсию). Это была очень интеллигентная семья. В доме отличная библиотека. У них я и брала книги для чтения. Прекрасный огород. Там я впервые увидела большую плантацию хороших помидор, красных на корню. Погостив два дня, Ардашевы Юля и о. Александр ушли пешком домой в Бийск (18 верст). Так я навсегда простилась с этими прекрасными друзьями. Они вскоре уехали домой в Россию.
Потом у нас объявился Костя. Мы ведь его совсем потеряли. Костя возмужал. Высокий, статный интересный парень. Пробыл он у нас недолго. Я сначала обрадовалась ему. Но один случай оттолкнул меня от него. Он как-то днем уснул. Я зашла в комнату и вдруг слышу: брат во сне вдруг выдал такую матерную брань, что я обомлела. Сквернословие я органически не переносила. И с негодованием подумала: "Где же, братец, был и какой тебя носил ветер, что ты так виртуозно научился ругаться?!". И в душе у меня поднялась старая детская неприязнь к Косте.
Мы так и не поговорили по душам. И сейчас я не отвечу вам, дети, где был Костя и чем он занимался после роспуска Томской семинарии. Он ведь тогда не вернулся домой. Думаю, что если его миновали репрессии 35 - 37 года, значит, он не скомпрометировал себя. Вскоре он уехал на Алтай и надолго там обосновался.
И еще одно событие запомнилось мне из этого времени. Когда я раньше приезжала в Енисейск, я бывала у крестьян примерно таких как Чирковы (Ключевские). У них была дочь Мария, очень красивая девочка. Мама мне как-то сказала: "Ты сходи-ка к Мане, попроведай ее, у нее беда, ей тяжко, бедной". "А что случилось?"- спросила я. "У нее родился ребенок - сураз". Сердце мое сжалось. Я ведь уже слышала не раз, что хуже этой беды ничего не может быть для девушки, тем более, деревенской. Я пошла к Мане. И Мария, и ее мать были тронуты моим приходом. Ведь теперь они жили как зачумленные. Все их обегали стороной. Когда мы остались с Марией одни, она заплакала: "Вот видишь, Нина, какая беда у меня. Как жить?! Куда деваться?!". Ну что я могла посоветовать? "Может быть, тебе уехать в город", - робко сказала я, - там сдать ребенка в приют, а самой устроиться в прислуги?". Как они поступили в дальнейшем - не знаю. А я после этого визита ходила сама не своя. Так остро я представляла в душе положение Марии, ее неизбывное горе и тоску. И ребенка было жаль. Тяжелая жизнь сураза ждет его с ранних лет.
В конце июня месяца вдруг к нам припожаловала самая дорогая гостья. Сидим мы пьем чай. Слышим, кто-то подъехал к нашему дому. В открытое окно слышен голос: "Тпру! Говорят, где-то здесь живет тетушка Нина Васильевна?!". Вера!! Моя дорогая Вера! Меня "ветром сдуло" из-за стола. Выбежала к воротам. Задохнулась от радости. И действительно: приехала Вера. Я мигом открыла ворота, и Вера въехала во двор, сидя в плетеной тележке, запряженной Чалкой (чалая лошадь). Распрягая коня, Вера сказала мне (я помогала ей): "Я ведь заехала за тобой. Знаешь, куда мы с тобой поедем?". - "Куда?". - "На Алтай!".
От восторга я закружилась по ограде. "Поеду на Алтай, мой дорогой Алтай, да еще с другом Верой!!", - ликовала я.
Свободное копирование
