Декабрь 1919 года идет к концу. Ясно, что белые покидают Бийск и отступают. Носятся панические слухи, что к городу подходят партизаны - роговцы. И в то же время другие слухи, что по железной дороге идут регулярные красные войска. И вот наступил день, когда стало известно, что белые отступили совсем, и город остался без власти. Ой, как все мы, обыватели, перепугались! Ворота закрыли наглухо, у кого были ставни - прикрыли их. В каменном доме, в котором мы жили, на втором этаже ставней не было, и мы смотрели на улицу из-за занавесок. Теперь, конечно, я представляю все тягостные переживания и тревогу тети Фины, Лели и Елены. Они-то представляли, что может быть с ними, семьей бежавшего белого офицера. Ну, а меня разбирало любопытство. Я все время норовила выскочить за ворота и посмотреть, что делается на главной улице. Тетя Фина не пускала меня: "Куда ты, дурная, бежишь? Ведь убьют тебя, как пить дать убьют".
Три дня Бийск был без власти. Говорили, что какой-то полковник Киселев вывесил воззвание, призывающее к спокойствию, что все устроится. Но кто теперь кому верил? Все-таки за эти дни мне удалось дважды выскочить за ворота и сбегать первый раз на площадь к Троицкому собору. Безлюдные улицы, запертые дворы, прикрытые ставни. И вдруг я услышала пение со стороны Второвского магазина. Я помчалась к Барнаульской улице и остановилась. Странное видение предстало предо мной. По безлюдной улице шла кучка людей и пела. Впереди шли два человека и на палках несли красное полотнище, на котором большими белыми буквами было что-то написано. Что написано, я не разобрала. Но меня поразила песня, которую я никогда не слышала. Я уже знала много революционных песен, а эту не знала. Потом-то я узнала, что эти люди пели Интернационал. Я помчалась домой и доложила, что какие-то люди ходят по улицам с красным стягом (я еще не знала слова "транспарант") и поют новую необыкновенную песню.
Свободное копирование
