Мы в Ключах - 2

И потекли весенние дни 1918-го. Дома мне было нечего делать, книг нет, и я по большей части проводила время у Чирковых. Вместе с Феней и её матерью Ивановной мы делали посадки в огороде. У Чирковых обрабатывали шерсть и лён на свои нужды. Но пряли не так уж много, главным образом, на полотенца и на палатки. Шерсть пряли Константиновна и Афимья Сергеевна. Холщового белья, как водилась у крестьян в это время, в этой семье не носили, а шили всё из покупного: ситца, миткали или бязи. Поэтому Феня не была загружена работой над холстами. Но без дела в этом доме не сидели. Феня шила себе что-нибудь или вязала красивые чулки, а также чулки всем младшим сёстрам.

Я взялась вышить ей полотенца и связать к ним кружево. Сидим мы с ней в горенке, а большей частью в кладовке, рукодельничаем и поём.  Я её научила многим песням: "Мой костёр в тумане светит", "Воздушный корабль", "Потеряла я колечко", "Ох, ты горе моё, великое моё" и др. Иногда заглядывал к нам и присаживался Николай. "Хорошо, девчата, поёте", - и пытается нам подпевать.

Феня с Николаем были погодки. Фене было 16 лет, Николаю - 17. Они были очень дружны между собой. Совместные хождения на вечёрки ещё больше их сблизили. Николай знал Фенину тайну, но друг он был надёжный - не выдаст.

А когда мы оставались с Феней одни, у нас только и было разговору, что о её любви. О, как я понимала её! Понимала эту радость, это светлое счастье первой любви! Ещё не видя и не зная Петра, я всей душой была расположена к нему.

И вот настало воскресенье, когда мы трое: я, Феня и Николай собрались на улицу, т.е. на гулянье деревенской молодёжи. Мне было немного страшновато идти на это сборище, тем более что мне всего 13 лет, хотя, будучи подростком, я выглядела старше, казалась лет пятнадцати. На мои опасения Николай, смеясь, говорил: "Не бойся, Ниночка, со мной не пропадёшь!". И, действительно, это был верный и надёжный рыцарь.

Короток девичий век у крестьянской девушки того времени. В 16-17 лет её спешили выдать замуж. В 20 лет девушка уже считалась перестарком. Кстати, как меняются понятия и нравы. В 1945 году я оказалась в роли свахи. Для хорошего друга (знакомого офицера) я сватала очень милую и славную девушку. На моё сватовство она ответила: "Что вы, Нина Лукьяновна! В свои 24 года я ещё не перестарок, чтоб идти за 34-летнего!".

У Чирковых девушек держали очень строго. Да и Николаю тоже воли не давали. С гулянья они должны были возвращаться домой, как только начнёт смеркаться. А ведь на "улице" в это время самый разгар веселья начинается. Брат с сестрой, зная, что я хожу у Афимьи Сергеевны в любимицах, посылают меня к ней с просьбой отпустить их на "улицу" вместе со мной и чтоб Феня с гулянья пошла ночевать к нам. Я прошу А.С. и откровенно говорю ей, что нам, троим, очень хочется подольше побыть на гулянье. Такая искренность (читай: моя маленькая хитрость) подкупили её, и она милостиво даёт своё согласие.

И вот, нарядившись, мы идём на берег реки Курьи, где на брёвнах расселся уже весь деревенский "бомонд". Напрасно я боялась, что окажусь меньше всех. На эти гулянья уже выходят в деревне в 14 лет девушки - подростки. Ведь и погулять-то им сезона три: в 16-17 лет выдадут замуж. Недаром пели девушки частушку:

Попляшите-ка ботиночки

Вам больше не плясать:

Выйду замуж, буду плакать -

Вы - на полочке лежать.

Подошли мы к брёвнам, поздоровались. Нам ответили. Николай с парнями здоровается за руку и одновременно шутит с девушками. Видно, что тут он свой в доску. Мы с Феней садимся на брёвна немного поодаль, в руках у нас, как у всех девушек, в носовом платочке завязаны в узел подсолнухи. Для парней эти семечки предлог для знакомства или для разговора. Просят угостить семечками. Приходит гармонист, все восторженно встречают его.

Запела гармонь, и девушки пошли в пляс по кругу. Я сижу и гляжу во все глаза на происходящее. Ведь я первый раз участвую в таком гулянье. Как интересно! Вот пляшет девушка. Да ведь это королева в крестьянском платке! Так она чудно выступает. И лицом хороша, особенно в профиль.

Мелодия меняется и вот уже по кругу пляшут пары. Одну из пар я узнаю: там пляшет Николай с какой-то девушкой. Смешно смотреть, потому что танцоры, как утки, припадают то на правую, то на левую ногу.

Когда потом Николай подошёл к нам, я засмеялась и сказала: "Ну, Коля, то, что ты плясал там с девушкой - не танец, а коляшка-ковыляшка". Он весело рассмеялся: "А ведь верно - Ковыляшка".

Наконец, настал момент, когда к нам подошёл Петя Жданов. Он поздоровался с Феней за руку и взглянул на меня. "Это моя подружка", - сказала Феня, - "Нина Лавошницына". Пётр подал мне руку. Что-то соколиное было в облике этого парня. Высокий, широкоплечий, смуглое, сухощавое лицо, чёрные глаза, брови вразлёт, прямой с небольшой горбинкой нос. Тёмные густые волосы коротко подстрижены. Парень серьёзен, но, когда улыбнётся, лицо светлеет. Нет у него этой пустозвонной болтовни. Разговаривает свободно, но чувствуется в нём сдержанность. Видно, что Феня ему очень нравится. Да, эта пара под стать друг другу!

Посидев и побеседовав со мной, Феня говорит: "Нина, мы с Петей пройдёмся немного, а ты посиди пока здесь". "Идите, идите", - с готовностью отвечаю я, - "а я здесь посижу, так интересно смотреть на всё". Пётр взял Феню за руку, и они пошли, беседуя, вдоль бережка, недалеко от брёвен.

Я стала смотреть на пляски. Моё внимание привлёк здоровенный белобрысый парень, который вертелся то около одной девушки, то около другой. Я знала, что этот парень живёт где-то в конце нашей улицы, и зовут его Кешка.

Сижу я, наблюдаю. Пары некоторые пляшут, а некоторые отходят в сторонку. Глядела я, глядела и не заметила,  как передо мной оказался Кешка. Он (бац!) уселся ко мне на колени и обнял меня одной рукой за шею, весело гогоча. Я в ужасе начала его спихивать с колен. Но попробуй-ка свороти такую глупую и беспардонную тушу!

И вдруг слышу: "Ну-ка, слезь с колен! Это моя шмара!". Кешка нехотя поднялся и с ворчанием удалился. А Николай (это был он) сел рядом со мной, обнял меня за плечи и, наклонившись близко к моему лицу, стал что-то говорить. Я, рассерженная, да и немного испуганная, стала гневным движением плеч скидывать его руку. "Дурочка, да перестань сердиться", - сказал Николай. - "Я ведь это для того делаю, чтоб все увидели, что ты действительно моя шмара. Теперь ни один парень не пристанет к тебе. Поняла? Ну, вот сиди, и будем с тобой на глазах у всех будто бы любезничать".

И мы сидели так и разговаривали, о чём придётся, пока не подошли к нам Феня с Петром. Николай рассказал им о происшествии со мной. И мы уже весело смеялись над этим.

Тут гармонист заиграл "Метелицу", и все начали вставать в круг. "Ты умеешь плясать Метелицу, - спросил меня Коля. "Умею", - ответила я. "Тогда я приглашаю тебя. Феня, Петька, пошли все вместе плясать", - позвал нас Николай.

Было уже поздно, когда закончилась пляска. Мы пошли домой. Николай и Пётр проводили нас до дверей и отправились восвояси. Мама не спала, ждала нас.

Готовясь ко сну, мы с Феней оживлённо обсуждали свои дела. Феня ждала, что я скажу о Петре. "Феничка, Петя тебе под пару. Мне кажется, он хорош во всём. И, верь мне, он тебя любит. Это же видно. И Николай то же самое говорит. Мы ведь шли и разговаривали о вас". Потом мы вспомнили о Кешке и стали смеяться. "Коля хороший и добрый. Что бы я стала делать, если бы не он", - сказала я. "Я люблю нашего Кольку, он хороший брат, добрый и весёлый", - добавила к данной мной характеристике Феня.