Где-то в середине лета произошло два интересных события. В один прекрасный день в нашей летней кухне появились две жилицы. Это татарки Теленеш и Палади. Тяжела была жизнь алтайской женщины. Ведь она была вещью, которую можно было купить, продать и, наконец, украсть. Так, например, моя бабушка, мать папы, была круглая сирота, а потому и беззащитна. Когда ей было 16 лет, её украли татары и увезли далеко вглубь гор. Безрадостная жизнь рабыни ожидала её. И бабушка ухитрилась убежать из стойбища. Была послана за ней погоня, но её не нашли. Девушка бежала по горам в Улалу. Там она обратилась к священнику - миссионеру с просьбой окрестить её. Таким образом, она попадала под защиту церкви и была уже недосягаема для своих преследователей. То же самое сделали Палади и Теленеш.
Палади была маленькая худенькая женщина с печальным лицом, очень тихая и замкнутая, к тому же ещё она была беременна. Теленеш же весёлая, крепкая, со скуластым румяным лицом и искрящимися весельем чёрными раскосыми глазами, очень проворная, деятельная и смешливая.
За Теленеш взяли калым, было ей 20 лет, а мужу её 13. "Злой был мальчишка,- рассказывала Теленеш, - "больно щипался и дрался, ночью особенно любил щипаться". И Теленеш, показывая, обнажала руки и грудь, покрытые лиловыми пятнами синяков. В аиле, в семье мужа её ждала тяжёлая жизнь рабочей скотины, а впереди, когда вырастет и войдёт в полную силу муж, он возьмёт новую жену, а старую прогонят и придётся ей скитаться по людям. Такова была перспектива у Теленеш, и она побежала под защиту церкви.
Жить было негде, и, пока готовились к крещению, Теленеш и Палади жили в доме миссионера.
Толмач (переводчик) да и сам о. Тиомфей вели с ними беседы и учили их молитвам. Палади была слаба и по большей части всё спала. Зато Теленеш старалась помогать маме по хозяйству. Была она проворна, жизнерадостна, только и слышался её весёлый смех.
Я подружилась с этой девушкой и, хотя я не знала алтайского языка, а она русского, мы как-то объяснялись и понимали друг друга. Я учила её русскому языку, а она меня - алтайскому. Как-то она назвала мне по-алтайски "веник". Я повторила, но исказила слово так, что оно на алтайском языке прозвучало крайне неприлично, как самое грязное ругательство. И вот Теленеш ужасно по этому поводу развеселилась. "Крезеночка, как называется веник?" - спрашивает она. Я отвечу. Теленеш падает от хохота. А крезеночкой она звала меня потому, что я назначена была при крещении быть ей крёстной матерью. Я очень гордилась тем, что я крёстная мать и буду кумой чендековского приказчика Афанасия, который должен быть крёстным отцом Теленеш.
Торжественно и с усердием я готовилась к крестинам. Своими руками я сшила своей крестнице платье из розового ситца (кроила его, конечно, мама, а я шила).
В ясный солнечный день крестили Теленеш на берегу реки Мыюты напротив церкви. У самой реки была поставлена большая купель. Когда Теленеш надо было погружаться в купель (при полной наготе), все мужчины отвернулись. Теленеш три раза погрузилась в купель с головой и потом быстро выскочила оттуда. Я как крёстная накинула на неё платье и встала рядом с ней, а по другую сторону встал крёстный. Обряд продолжался до конца. Дали Теленеш православное имя Елена, Палади - Пелагея. Но Теленеш так и осталась Теленеш.
По случаю такого торжества мама устроила чай, на котором присутствовали и мы, крёстные родители. Потом, когда я ходила за чем-нибудь в лавку, мой кум - приказчик Афанасий шутливо спрашивал: "Ну, кумушка, каких тебе конфет надо?. И угощал меня самыми лучшими.
Все лето Теленеш прожила у нас. Уже когда я уехала, Теленеш подыскали жениха - новокрещёного алтайца, и поселились они где-то в другом месте, не в Мыюте.
Теленеш всячески старалась развлекать меня, свою крезеночку. Так, однажды она предложила покатать меня на себе. Я с восторгом согласилась. И вот уселась я ей на загорбок, и она, как весёлая коза, начала скакать и носиться по ограде. Веселились мы с ней до упаду. Мама увидела эту забаву и прикрикнула на меня, приказав мне немедленно слезть с загорбка Елены. А потом позвала меня в дом и строго выговаривала мне: " Как тебе не стыдно, такой здоровой девице садиться на загорбок человека? Что Теленеш, лошадь, что ли? Эх, ты, крёстная мать, выдрать тебя надо, как сидорову козу! Ты бы лучше поучила её шить да молитвы читать".
Но всё равно дружба наша продолжалась до самого моего отъезда в Томск, и Елене провожала меня со слезами. Так и осталась она у меня в памяти - весёлая, добрая, жизнерадостная.
Свободное копирование
