29 ИЮНЯ, ЮЛИЯ
Безветрие
Безмолвное, неподвижное безветрие. По всему телу разлилось нетерпение, оно пульсирует в твоей крови, ты ощущаешь бессильную ярость из-за того, что ничего, абсолютно ничего не можешь поделать. А остаются нам какие-то 1100 миль. При том, что мы уже прошли 3300 миль, эти две недели кажутся мне и вовсе скоротечными. Действительно немного, но если бы мы двигались. А учитывая то обстоятельство, что мы торчим на одном месте, совершенно безразлично, сколько осталось: тысяча сто миль или просто сто.
Море прозрачно-голубое, и все видно, как в аквариуме. Вокруг плавают маленькие рыбки. Появилось и несколько больших тропических рыб. Кружат в тени лодки.
Если зажигаю спичку, то пламя, не шелохнувшись, горит вертикально.
Я спрятала одну бутылку с шампанским, чтобы выпить его, когда мы увидим землю. Но сегодня мы опорожнили ее назло всему — штилю, солнцу, взявшемуся зажарить нас заживо… Хотя бы этим мы вызвали ветер! Лежим в рубке, при малейшем движении пот льется ручьями, страшно щиплет глаза. Единственный выход — притвориться мумией. А смотреть в потолок или не смотреть — это уж дело твое.
Но когда-нибудь ветер все же начнет дуть.
Я видела кита! Ну, не самого кита, а струю воды высотой в несколько метров. Жаль, что Дончо этого не заметил. Сейчас он мне не верит и утверждает, что то была подводная лодка с капитаном Немо на носу.
Возле нас так мало рыбы, что ни один серьезным рыбак не выдержал бы. Около нас плавает одна-единственная золотистая рыба с пораненным боком.
Дочь Гурко
Не нахожу себе места. В большие бури, когда я не знала, смогу ли выдержать хотя бы еще один день, я все время напоминала себе о том, что я дочь Гурко. Это превратилось в девиз. В трудные минуты я говорила Дончо: “Ты же знаешь, что я дочь Гурко. А он мог выдержать гораздо более тяжелые вещи, так неужто я не смогу”.
Сейчас Дончо вытащил мой девиз на белый свет. Думая о папе, я приободрилась. Он из тех отцов, в которых невозможно разочароваться. Любой ребенок считает, что его отец самый сильный, смелый, самый справедливый. Но когда проходят годы и ребенок подрастает, то видит, что его отец самый обыкновенный человек. А я и сейчас думаю об отце то же, что и 15–20 лет тому назад.
Свободное копирование
