Я же решил начать учёбу с первых дней демобилизации. Поставил и ещё одну нелёгкую задачу – найти младшего брата Женю, затерявшегося в детских домах в годы послевоенной неразберихи. А пока в свободное время занимался в спортзале или же проводил время в комнате отдыха. Там слушал музыку и сдружился с баянистом Андреем Таруниным. У меня был альбом, в который я переписывал тексты песен из попадавшихся мне любых печатных изданий. Всего там было, наверное, около сотни текстов. Я показал Тарунину этот альбом, и Андрей попросил им попользоваться. Я с радостью ему разрешил. А через неделю он вернул мой песенник – с красиво нарисованной служебной собакой на титульном листе и надписью: «От Тарунина другу Виктору».
Иногда при наших встречах он играл на баяне, и мы с ним дуэтом негромко пели знакомые песни. Если он не слышал раньше песню, но стихи запали ему в душу, он, сидя на крылечке, сам подбирал музыку, и мы с ним вдвоём мурлыкали. Когда однажды я подхватил ритм такой «новой старой» песни, и нам самим она начала нравиться, мы незаметно повысили голос. И вдруг увидели, что у нас появились слушатели. Они всё прибывали, и те, кто не хотел толпиться на крыльце, спустились вниз, и мы допели песню под аплодисменты. Наши зрители попросили ещё спеть. Мы не отказались. Исполнили ещё пару знакомых песен, каждая из которых получила свою порцию аплодисментов. Я солист-то неважный, но подпевать мог, песню не портил. К сожалению, тут закончилось свободное время и поступила команда строиться на боевой расчёт.
Как я уже рассказывал, на заставах принято будить солдат после восьмичасового положенного сна без шума (исключая, конечно, случаи тревоги). Это делается потому что наряды приходят с границы и ложатся спать в разное время. «Будильником» является дежурный по заставе. Так было и в этот раз. Дежурным был мой одногодок, Устинов, родом из Новосибирска. Он подошёл к моей койке и тихо сказал:
– Фёдоров, вставай.
Я проснулся, потянулся. Дежурный ушёл, а я тем временем решил ещё минуточку поваляться в постели, как обычно делали старослужащие – и я в их числе – если не надо было срочно идти на службу. Через минуту дежурный снова заглянул в комнату, увидел меня в постели и молча вышел. Я встал и начал одеваться, когда зашёл старшина и «погнал» на меня:
– Почему сразу по команде дежурного не поднялся?
– Здравия желаю, товарищ старший сержант, – поприветствовал я его, проигнорировав заданный вопрос. Прошёл мимо старшины в коридор, где надеялся встретиться с дежурным-жалобщиком. Меня так разозлил его донос, что от злости меня аж трясло. Заметив моё состояние, старшина вышел следом за мной и скомандовал:
– Фёдоров, стой!
Я не мог заставить себя остановиться. Прошёл весь длинный коридор до окна, но дежурного нигде не увидел. Как будто сквозь землю провалился! Тут уже я сам себе дал команду: «Спокойно, Витя, ничего страшного не случилось. Подумаешь, Устинов нажаловался старшине…». Я постоял у окна, посмотрел на улицу. «Скоро демобилизация», – продолжал я себя успокаивать. Тут почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Я резко, по-военному повернулся «кругом» и оказался нос к носу со старшиной. Он приложил руку к козырьку фуражки и произнёс:
– За нарушение воинской дисциплины вам, рядовой Фёдоров, объявляю наряд вне очереди – помыть пол в комнате отдыха.
– Слушаюсь, помыть пол в комнате отдыха! – отчеканил я, окончательно взяв себя в руки.
Эка невидаль – помыть пол. Хотя не припомню, чтобы мне приходилось этим заниматься во время службы. Старшина выдал мне ведро и швабру.
– Воду ты знаешь, где берут, – добавил он.
Я выполнил наряд добросовестно. Кстати, это был мой первый и последний наряд вне очереди. С Устиновым я просто перестал здороваться, а при встрече смотрел на него презрительно.
Свободное копирование
