Праздники и будни - 1

Глава 31. ПРАЗДНИКИ И БУДНИ

Как-то вечерком зашёл к нам домой наш кладовщик Виктор Блинов. Жили мы с ним на одной улице, и дома наши находились почти напротив друг друга. Он был старше меня лет на шесть. Виктор пригласил меня на день рождения, который он решил отметить с шиком – в ресторане. Ближайший ресторан находился на станции Поклевская. Кроме меня он пригласил Борю Черепанова и двух девушек: Аню Попову и Шуру Крестьянникову, к которой Виктор имел более чем симпатию. Она посмеивалась над ним и как-то рассказала, что, обнимая её, он весь дрожал, «половой истекая истомою».

Пока я умывался и переодевался, подошёл «шикарный лимузин» – полуторка с открытым кузовом. Водитель работал на этой машине в какой-то организации поблизости от нас, а жил в Первановой и был приятелем Виктора.

Именинник – хозяин торжества – ехал в кабине, а мы, его гости, разместились в кузове на соломке. Доехали до вокзала, зашли в ресторан. Виктор пошёл заказывать стол. Мы тем временем решили скинуться, чтобы хватило хотя бы на торт. Честно говоря, я не знал, что это такое и с чем его едят, но деньги вложил. Подарков тогда в деревнях дарить было не принято. Для меня ресторан был чем-то недосягаемым, может, потому я туда особо никогда и не стремился. А тут сижу себе в ресторане за столом в приятной компании, играет музыка, на столе выпивка, всевозможные закуски, а в середине торт (теперь я узнал, что это такое, осталось выяснить, с чем его едят). Для бедного деревенского паренька это была просто фантастика!

Начались тосты, выпивали до дна, а не по глоточку. Я в те годы употреблял очень редко, и поэтому прилично захмелел. Но на ногах держался нормально, даже немного потанцевал.

В ресторане мы просидели до полуночи. Я как почувствовал, что спиртное начало действовать, перестал его пить, нажимал на морс. Наш водитель выпивал наравне со всеми, поскольку стражей дорожного движения в провинции днём с огнём не сыщешь.

Наконец, дело дошло до торта. Это было действительно райское лакомство, но на мой неизбалованный вкус оно показалось чересчур сладким. Впрочем, отказываться от второго куска я не стал.

Обратно тоже ехали в кузове, сидя на соломе: Аня, Шура и я с Борисом. Он играл на баяне, а мы все пели. Проезжая через Горбуново, «громкость» не снижали, может, кого и разбудили. Довёз нас водитель благополучно, но в проулке, недалеко от нашего дома, решил развернуться, сдал назад и угодил задним колесом в глубокую яму. Машина накренилась на бок, мы в кузове покатились к одному борту – получилась куча мала. Мы обнимались, хохотали, к тому же теперь нам даже не нужно было спускаться из машины, лишь перешагнуть через борт и оказаться на земле. Но мы должны были выручать своего водителя. Принесли из нашего запаса дров два бревна и подсунули под колесо. Через десять минут машина уже стояла «на всех четырёх» и могла отправляться дальше.

Мы простились не сразу. Прямо на улице устроили хоровод, запев под аккомпанемент баяна:

Как на Витины именины

Испекли мы каравай

Вот такой ширины,

Вот такой вышины,

Вот такой ужины!

Каравай, каравай,

Кого хочешь выбирай.

Мы ещё некоторое время поиграли в каравай, спели несколько песен и разошлись по домам. Наш бравый водитель полуторки уехал, Виктор с Борей (они были двоюродными братьями) пошли провожать девушек. Я вернулся домой, разделся, сразу забрался на печь и заснул.

Утром в шесть часов по радио всегда передавали Гимн Советского Союза. Он для меня играл роль будильника. Этим утром я тоже его услышал, значит, мне пора вставать и собираться на работу. Подъём был трудным: болела голова, подташнивало. Но долг прежде всего. Я поднялся, собрался и побрёл в Луговую на конный двор, где обычно собиралась вся бригада. Там в теплушке мне совсем поплохело. Я сказал, что заболел и пешком не дойду. Ради такого случая запрягли лошадь в сани-розвальни, и мы всей бригадой поехали на молотильный ток. Там я завёл трактор и включил молотилку, но чувствовал себя по-прежнему отвратительно. «Нет ничего хуже, чем на чужом пиру похмелье»! Только к обеду я начал приходить в себя, даже немного поел. А к вечеру всё прошло – хоть снова в ресторан. Увы, на дармовщину никто больше не приглашал.

Обратно с работы мы ехали на той же лошади. И на следующий день, без вопросов и разговоров, лошадь была запряжена. Теперь мы постоянно стали ездить на работу и обратно – спасибо моему похмелью. Вот уж «не было бы счастья, да несчастье помогло»! Правда, утром до конного двора и вечером обратно мне по-прежнему приходилось топать пешком пару километров. Все остальные работники были луговскими.