Теперь рукой подать до Астрахани, если посмотреть на карту. Вначале был асфальт, потом он потихоньку стал скрываться под песком. Сначала это были небольшие песочные язычки, совершенно безобидные, потом стали такими, что могли швырнуть машину к чертовой бабушке. Наконец, асфальт исчез и больше не появлялся. Дорога пошла по песку, песок плотный, укатанный, ехать можно. Время от времени попадались встречные машины. А кругом песок и такыры, ровные, хоть автомобильные гонки устраивай, лучше асфальта. Вот в таком месте увидели озеро. Остановились, подошли. Вода близко. Подходим - вода отступила, мы стоим на глине, чуть покрытой налетом соли, а дальше - вода. Идем к воде - вода отходит. Вроде не мираж - голубая вода, вся в мелких волнах. Идем дальше, увеличивается слой соли, можно собрать тонкие пластиночки... В это время заплакал Андрей, который прошел на несколько шагов дальше нас. Смотрим, а он по колено в глине увяз. Тут стало не до воды, надо его вытащить, успокоить, да самому не утонуть
Вот что значат такыры - солончаки, высохшие грязевые озера. Воды в них нет, это все же мираж, яркий обманчивый и опасный. Местами грязь не высохла, она может быть ловушкой.
Садимся в машину, как в паровозную топку. Тронулись, жара спадает, все окна открыты, освежает ветер, но не очень, воздух нагрет выше 40 градусов.
Снова мираж: по правую сторону виднеется какой-то сказочный белый город, дома с башенками, зубцами по стенам. Смотрим на чудо и боимся, что вот-вот рассеется оно, как вода в том озере. Мы приближаемся к городу, но он не тает. Решили остановиться и посмотреть, что это такое. Подошли и не сразу догадались, что это кладбище. Дивной архитектуры надгробия сложены, очевидно, из сырого кирпича, оштукатурены и побелены известью. Кто похоронен в этих мавзолеях, мы не могли понять: никаких надписей, только какие-то знаки. Нет одинаковых надгробий, все разные и все красивые. Белый город под ослепительным солнцем... Красиво и жутко.
В первый раз засели в песке по-настоящему. Проскочив метров 200-300 по бархану, вдруг с полного разгона машина плюхнулась на брюхо, колеса праздно завертелись в песке. Тут уже никакие подталкивания не могли помочь. Беру домкрат, поднимаю по очереди колеса, подкладываю под них длинную полосу брезента, предусмотрительно взятого с собой. Трогаюсь. съезжаю с брезента и тут же зарываюсь снова в песок. Ни вперед, ни назад. Вода кипит в радиаторе, в канистре и половины нету, в машине яйца варить можно. Беда. А тут еще дети...
Вдруг навстречу едет грузовик, в нем солдаты. Останавливаются и толкают машину вперед. Я сажусь за руль, пытаюсь помочь им колесами, но вдруг машина всплывает над барханами, колеса крутятся в воздухе. Солдаты несут меня вместе с машиной метров 50, ставят на плотное место и с хохотом убегают к своему грузовику. Едем дальше, снова маячат несуществующие озера. Но езда скоро кончилась.
Засели мы окончательно и бесповоротно. Выбраться отсюда не было никакой возможности. Поддомкрачивание колес, подстилка брезента только отнимали последние силы. Страха вообще никто не испытывал, тем более дети, им было даже интересно. А положение было сложное: никаких следов автомашин мы не видели, ехали по солнышку на запад. Помочь нам мог только счастливый случай. Воды оставалось совсем мало, солнце жгло безбожно. Повесили брезент от крыши машины к песку, укрыли от солнца детей. Начался ветерок, он быстро засыпал наши следы.
Счастливый случай все же нас не оставил. Он ехал прямо к нам на грузовике с тремя ведущими мостами. Подъехал, остановился.
- Как вы сюда попали?
- Мы едем из Гурьева в Астрахань.
Он только свистнул и попросил себе кружку. Налил из своей бутылки, выпил, от закуски отказался, кружку отдал обратно.
- Коля меня зовут. Трос у тебя есть?
Он вез нас километров 30 по сплошному песку. Потом пошли такыры, я ехал сам, а он за мной. Затем снова и снова песок - он тащит меня на буксире. Последний раз Коля отцепил меня и сказал, что больше песков не будет. Я стал предлагать ему деньги.
- Ты так и не понял, куда попал и что с тобой могло случиться. Разве тут счет на деньги?
Он махнул рукой на прощанье, захлопнул дверцу и уехал, а я остался стоять с такой ненужной постыдной бумажкой на обочине пустыни Рын-пески.
Вечерело. Дул сильный ветер, жара спала. После избавления от песков все тело обмякло, не хотелось ни есть, ни говорить. Проехали по такыру немного и увидели казахское кочевье - несколько юрт, телеги, верблюды. Средних лет казашка, увидев нас, вошла в юрту и воротилась с полной деревянной миской кислого верблюжьего молока. Первому подала его мне. Я попробовал, молоко было кислое, теплое, пить можно. Отпил, отдал пиалу теще, потом жене, детям, все попробовали, но не выпили. Тогда она развела самовар. По-русски не говорила и не понимала, но была добра и приветлива.
Стемнело. Мы расстелили палатку и улеглись спать под открытым небом. Звезды были огромные, яркие. Смотрели в небо, ни о чем не думали, превратились в песчинки перед лицом мироздания.
- Запомните ли вы эту ночь? - спросил я у ребят.
- Да, на всю жизнь.
Утром к нам подошел казах в белой войлочной шапке с медалью на пиджаке, поздоровался, стал объяснять по-русски, что к чему. Хвалил свой колхоз, называл число людей, верблюдов, всякого скота. Пришли посмотреть на нас и другие жители юрт, в основном женщины и дети. Указали нам дорогу, мы попрощались и тронулись в путь. Вскоре остановились у первого парома. Потом их было много, очень много через бесчисленные протоки волжской дельты. После песков вода в тысячу раз желаннее, в тысячу раз приятнее и вкуснее. Первым делом залезли, конечно, в воду.
Все реки в этом краю безлесные. Редкие старые ветлы встречаются по берегам, давая приют рыболовам. Стоянку свою мы устроили рядом со стогом сена, в его тени отдыхали. Рыбачил я на реке Балде очень успешно. Не гонялся за судаками да лещами, а ловил рыбу тарань. За час ведро, были бы черви. Тарань жарили, варили и сушили на солнце. Такая вкусная рыба.
Свободное копирование
