За делами быстро проскочила весна и настало короткое уральское лето. Мы на своем мощном мотоцикле добрались до Кунгурской пещеры.
Выехали в самую метель в начале июня. Цвели сады, земляника в лесу, трава по колено, косить пора. Дорога сразу превратилась в болото, ничего не видно, снег метет, грязь из под колес. Улеглась метель за Свердловском, когда перевалили через перевал Европа-Азия. Часа через два езды снежный покров исчез, но на мотоцикле ехать было очень холодно. Утром с группой туристов пошли в пещеру. Впечатление произвела она замечательное. Цивилизация уже коснулась ее: проложены асфальтированные дорожки, прекрасно выполнено освещение. Хороший художник поработал, чтобы подчеркнуть светом прелесть подземных пейзажей.То красный светвырывал из темноты хаос нагроможденных скал, то желто-лимонный подчеркивал стройность и хрупкость сталактитов, то голубой подсвечивал воду хрустального озера.
Были мы и в Каповой пещере на реке Белой. Эта пещера прославилась несколько лет тому назад найденными здесь неолитическими наскальными рисунками. Вход в нее успели загородить железными воротами, есть и сторожа, чтобы не пускать неорганизованных туристов, от них бывает большой урон.
Утром взяли фонари и отправились в пещеру. Здесь темно, первозданно. Красиво, но красота только угадывается, много ли осветит фонарь. Поднимались по лестницам на верхние этажи. Рисунки нам указал экскурсовод. Замногие тысячелетия краски потускнели, угадать, что нарисовано, при слабом освещении можно только с помощью воображения. И все же очень интересно.
На главном корпусе значительно продвинулись строительные работы и нам предстоял монтаж реактора. Его начали с нижней плиты, круглой полой конструкции размером с танцевальную площадку. Затем монтировали другие части реактора, не менее крупные. Возникло огромнейшее количество очень ответственных сварочных работ. Старшим прорабом по сварке работал Филипп Вагнер, большой умелец и умница. Очень трудно было заварить круглые люки в баке биологической защиты. Днем заварят - к утру сварка лопнет, и так не раз и не два. Наконец, Вагнер изменил рекомендованную технологию, и дело пошло.
Начала графитовой кладки все ждут с нетерпением, как одной из самых важных, ответственных работ на реакторе. Когда я впервые зашел в склад хранения графитовых блоков, то мог бы поспорить, что в реактор они не поместятся, в складе было их по крайней мере на два реактора. Но спорить не стоило. Все блоки разместились, как им и следовало. Правда, для этого пришлось очень много поработать. Слой за слоем укладывали рабочие вручную двадцатикилограммовые блоки. Во всем реакторном зале, особенно в самом реакторе поддерживалась идеальная чистота. Даже пыль, попав в реактор, могла ухудшить его работу. Весь персонал работал в белых комбинезонах, чепчиках, спецобуви. В реактор запрещалось вносить даже авторучку или очки, если они не зарегистрированы в специальном журнале. Однажды потеряли гайку в реакторном пространстве, ее искали несколько дней, а когда обнаружили, вытащили на магнитной удочке. По окончании графитовой кладки заварили все люки в реакторное пространство навсегда.
Не за горами был пуск. Дирекция АЭС стягивала опытные кадры, в основном из Обнинска. Приехали Евдокимовы: Юру назначили заместителем главного инженера, Роза работала врачом, а потом заместителем главного врача нашей поликлиники. Следом за ними приехали Шашарины: Геннадий стал заместителем главного инженера по науке, а Галя медсестрой. И еще прибыли Зеленовы, Виктор и Галя. Виктор возглавил Свердловский физико-технический институт, строительство которого начиналось недалеко от нашей АЭС, Галя работала мастером на телефонной станции.
Свободное копирование
