Я знал, что Белоярский атомный реактор намного сложнее, чем Воронежский. Он поставлялся на монтаж в виде тысяч отдельных узлов и деталей, значительную часть которых мы изготавливали на месте, в своих мастерских. Приходилось выполнять огромное количество чрезвычайно ответственных сварочных работ, контролировать сварные соединения разнообразными способами. Более сложного объекта строительства в то время не было. Но с реактором пришлось подождать.
- У меня к тебе просьба, - сказал Невский. - Прежде чем браться за реакторный цех, помоги наладить изготовление водопаропроводов, не идет у нас это дело. Очень сложно, а на вид - пустяки. Обычные нержавеющие трубы диаметром 32 и 36 миллиметров. Надо их осмотреть изнутри и снаружи, очистить, согнуть и сварить - вот и все. А получается китайская грамота. Увидишь сам, если согласишься.
Я согласился. Невский рассказал не все, потом я сам разобрался. К каждому каналу реактора, где выделяется тепло, подводятся две трубы по одной подается вода, по другой отводится пароводяная эмульсия. Каналов около 1000, труб около 2000, каждая состоит из 2 - 3 деталей. Всего набирается более 5000 деталей и среди них нет даже двух одинаковых. Очистить трубы изнутри надо до такой степени, чтобы белый хлопчатобумажный тампон, смоченный ацетоном и протащенный через трубу, вышел таким же белым, как и вошел. Сварить трубу надо так, чтобы ни одной поры даже в булавочную головку при просвечивании не обнаружили. Сварочные образцы кипятят в серной кислоте, потом гнут и смотрят, нет ли дефектов. Дело шло плохо, ничего не получалось: ни гнутье, ни сварка, ни очистка.
- Вот тут я что-то не пойму. Как ее согнуть? Вот чертеж, вот проволока, покажите.
Это Алексей Разорвин, бригадир по водопаропроводам устраивает мне экзамен. Вся бригада ждет, смотрит на меня серьезно. Чертеж сложный, много гибов и все в разных плоскостях . Легко сбиться, сделать неправильно. Торопиться нельзя, гнуть надо только наверняка. Один гиб, другой, третий, пока все правильно, наконец, последний.
- Вот - говорю- такая труба должна быть. А у вас как?
- Правильно, - говорит Разорвин, - у нас то же самое.
Бригада не расходится, подступают поближе, задают вопросы. И вот мы уже вместе думаем, значит вместе работаем над сложными проблемами сегодняшнего трудного дня.
Трубы нам поставила западногерманская фирма. Отделка отличная, каждая труба в полиэтиленовом мешочке, как сосиска завернута. Только сварить эти трубы мы никак не могли. Приехали научные работники, стали разбираться. Внутренние стенки труб оказались науглероженными и это вызывало брак при сварке. Фирма не несла ответственности, так как прошли сроки гарантии. А что нам делать? Общими усилиями придумали. Сконструировали специальный резец и стали снимать внутри трубы науглероженный очень тонкий слой металла на 4 сантиметра от края. Дело пошло. Сварочные образцы теперь выдерживали испытания.
Как ни красивы были трубы, а очистить их изнутри не удавалось. Много раз прогоняли тампоны, а они всегда выходили со следами загрязнений. Тогда сделали эталон загрязненного тампона, согласовали его с дирекцией АЭС и стали чистить трубы до этой степени. Дело и тут пошло.
Забегая вперед, стоит упомянуть об откровенном акте вредительства.
- Посмотрите, посмотрите, так хорошо видно, - взволновано сказала Нина, контролер визуального осмотра.
Смотрю в перископ, хорошо виден надрез на внутренней стенке трубы, метрах в двух от конца. Как он мог образоваться? Решили вырезать поврежденный участок, чтобы осмотреть повнимательнее. Каким-то инструментом выфрезерована канавка почти на всю толщину трубы, но снаружи не видно. Если бы мы не осматривали каждую трубу изнутри перископом, быть бы аварии при работе реактора.
Наладили и гнутье труб, переоборудовав наши станки. Теперь качество было обеспечено, но на следующий день мы обнаружили неточность: гиб сам собой немного разогнулся, произошла релаксация металла. Когда гнули трубы с обычной точностью, этого явления просто не замечали. Теперь заметили и стали трубу чуточку перегибать. Мастером по изготовлению водопаропроводов назначили мою Татьяну и она долго вела этот ответственный участок, пока не стала начальником технического отдела нашего монтажного управления.
Остается добавить, что такого умного вдумчивого и изобретательного бригадира, как Алексей Разорвин, не часто встретишь. Хорошо, когда сложное дело попадает в умные руки.
И дирекция АЭС выделила своего лучшего куратора на водопаропроводы - Вадима Малышева. Был он трудолюбив и въедлив. Чего не знал - спрашивал, что знал - требовал, где Вадим, там беды не жди, все будет в порядке, действовал лучше всякой военной приемки. Много раз приходилось убеждаться, что плохое качество - это прежде всего вина плохого нетребовательного заказчика.
Контора нашего управления стоит в хорошем сосновом лесу. Двухэтажный кирпичный дом строили сами, но когда приехал Невский, он его перестроил. Невский любил начинать с перестройки. Дела свои он вел широко и очень эффективно.
- За водопаропроводы спасибо, теперь здесь управятся, принимай реакторный цех, - сказал Невский.
На другой день я был там. До меня цехом руководил Евгений Андреевич Кривенцов, кончивший наш факультет годом позже меня, бывший моряк, хороший товарищ и трудяга. Кривенцов стал моим заместителем и проработал со мной много лет и в Белоярке, и в Москве.
Очень плохо обстояли дела с выполнением финансового плана. В цехе работало около 200 человек, но работы делали мало. Это были времена становления коллектива, многочисленных наших и чужих ошибок. Пришлось всерьез заняться экономикой, графиками работ, дисциплиной, механизацией. И все же, хоть и с трудом, мы стали все увереннее выполнять финансовые показатели, выросла и зарплата рабочих. Вот тогда появилось немного свободного времени, и мы стали знакомиться с окрестностями.
Свободное копирование
