Наш поселок, разместился на высоком берегу обширной поймы Дона. В былые времена русло Дона находилось у нашего берега, потом отошло к противоположному километра за два, местами больше. Уходя, Дон оставил цепочку стариц, заросших ивами, камышом, с массой кувшинок и белых лилий. Водилась здесь рыба, большая и хорошая, только очень сытая, на удочку не ловилась. За старицами пойма местами покрыта песком, местами черноземом. Вот на этом черноземе крестьяне окрестных сел выращивали прекрасную клубнику. Весной вся пойма заливалась водой, потом вода сходила. Между нашим крутым берегом и старицами бежит дорожка, пройтись по ней - одно удовольствие.
Знаменитости бывают разные. Иной раз это артист или крупный руководитель, иногда - простой человек. Деда Леню, высокого старика с бородой по пояс, знал весь поселок. Приезжал он на велосипеде и зимой, и летом, продавал молоко, рыбу, яйца. Все у него было самое свежее, брал недорого. Как-то разговорившись, он сказал:
- Как вода спадет, тепло будет, бери с собой детей, поедем на лодке рыбу ловить. Где я живу, тебе любой покажет.
Между нашим поселком и АЭС приютился хутор "Коммунар", где живут баптисты-единоличники. Ни в каком колхозе не работают, а промышляют клубникой, рыбой, молоком, своими огородами. Живут сытно. Долго хутор не продержится, до пуска АЭС собираются переселить людей за пределы санитарно-защитной зоны, а пока хутор жив, мы с Олей и Андреем катим туда на мотоцикле. Им обоим скоро вместе будет 5 лет, очень серьезная публика. Вот и хутор, дом деда Лени я знал. Поставили машину, направились к дому. Подошли, залаяли собаки. Пришлось подождать, но дед не выходил. Когда собаки успокоились, подошли поближе и услышали пение. Песни знакомые популярные, только слов не разобрать.
Чудеса скоро прояснились: из дома стали выходить празднично одетые люди, с умиленными, просветленными лицами и расходиться по своим усадьбам. Вышел дед Леня, узнал меня и позвал в дом. Одна большая комната, вдоль стен лавки, на стенах в виде лозунгов библейские изречения, посредине маленький столик, на нем Библия старинной работы большого формата, в черном переплете. Больше ничего.
- Собрание у нас было, хочешь, приходи в другой раз, послушаешь, - пригласил дед.
Я поблагодарил. Пошли к лодке. Дед взял с собою весло, маленькую сеть и косу, которой траву косят. Я удивился, но промолчал. Сели в лодку, поплыли не спеша. Дед, сидя на корме, стал рассказывать:
- Баптистом я в ту войну стал, в империалистическую. Невыносимая жизнь была, многие тогда к Богу потянулись, я тоже. Да и вера хорошая. Вот у нас ни попов, ни икон, ни церквей, молитвы поем на манер песен. Не пьем, не курим, друг дружке помогаем, матерно не ругаемся, работаем, на чужое не заримся. Кабы все так жили, вот тебе готовый коммунизм... А притесняют: то угодья обрежут, то налог прибавят, а теперь переселять вздумали на голый песок, уже дома там ставят. Не поедем мы в те дома, разбредемся кто куда по сродственникам. Чем Бога прогневили, понять не можем.
Тем временем подъехали к самому дальнему месту, лодка ткнулась в камыши. Дед снял портки, прыгнул в воду, взял косу и начал косить камыши под водой у самых корней. Прокосил коридор, поставил сетку и айда косить в другое место. Вернулся, потрогал сеть, вытащил двух линей и щуку, бросил их в лодку. Таким манером наловил порядочно.
- Вот так и живем, - сказал напоследок, - приезжай, когда клубника сходить начнет. В самую ягоду нельзя, работы много, а как немножко отойдет, приезжай, ягод ребятам от пуза достанется.
Уложил лучшую рыбу в мешок и отдал нам.
Свободное копирование
