Мать взяла на руки скелет сына и вынесла из палаты. На клеенчатой кушетке постелена белая простыня. Весеннее ласковое солнышко прикоснулось к грязной, сморщенной, кое-где прогнившей желто-зеленой коже. Трупный смрад, исходящий от тела, почти незаметный в зловонной палате, теперь больно поразил обоняние. Сначала сбрила все волосы. Потом, не жалея ваты, теплой воды и мыла, протерла кожу, завернула скелет в теплую скатерть и вынесла на улицу к подводе. "Ну, сынок, теперь домой!"
Обычно говорливые, насмешливые телефонистки присмирели, прибежав в мастерскую взглянуть на меня в первый раз после болезни. Они смущенно отводили глаза будто стесняясь обидеть острым лукавым взглядом. "А все-таки живой!" - обронила одна из них и враз, сломав незримую преграду, они затараторили и затормошили парнишку. Спасибо вам, девочки! Вы стойкие, чуткие, отзывчивые, отличные и верные товарищи. Как хорошо, что в начале пути выпало мне поработать вместе с вами, пожить вашими горестями и радостями, покорчиться под вашими хлесткими языками, познать женскую дружбу и преданность
- Ничего, - сказал Боголюбов, - пойдешь на линию, там воздух свежий, быстро поправишься.
От телефонной станции вдоль малых и больших дорог, полями, лесами, по деревням и селам торопятся говорливые провода, несут людские заботы, горести и радости, задают вопросы, передают указания, благодарят, снимают с работы, отправляют на фронт, посылают в небо самолеты, подхлестывают производство снарядов, мин, макарон, управляют хлебозаготовками, жизнью района, области, республики... Миллионы километров телефонных линий опутывают всю страну. Днем и ночью металлические нервы двигают мускулы тыла и фронта.
Телефонные нервы требовали ремонта. Рано утром я запряг Самурая.
Самурай был стар. Никто не помнил, чтобы он бегал бегом, но он был сознательным и никогда не отлынивал от работы, только делал это в меру своих старых сил. Перед подъемом он отдыхал, не спеша опорожнялся, потом без остановок брал подъем.
Самурай любил меня, и я его тоже. Нет, я не лакомил его сахаром или хлебом, у меня их не было у самого, но я его любил, и этого было достаточно. Не гонял понапрасну ни кнутом, ни криком, не держал зря в упряжке, не привязывал к столбу, когда вокруг зеленая трава, не ленился водить на водопой, разговаривал с ним по-хорошему. Никто мне его не поручал, само собою получилось, что во время выездов на линию конь становился под мою опеку. Старый гнедой мерин Самурай.
Свободное копирование
