Меня послали в командировку в Великие Луки. Там был штаб латышских стрелков генерала Ольденроге. Они перешли на сторону Советской власти, готовы были преградить дорогу оккупантам. Но намечался Брестский мир. Немцы стояли на занятых позициях, дальше не шли.
Я приехал в Великие Луки поздним вечером. Явился к коменданту города. Мне дали ордер на ночлег в квартире еврея - врача.
- А нет ли у вас здесь столовой, - робко задал я вопрос.
- Сейчас устроим. - И сам ушел, а я остался в секретарской.
Оказалось, что его сестра окончила среднюю школу. Обстановкой и работой не очень довольна. Брат - фронтовик, унтер-офицер. Через минут 15 он вернулся с солдатским котелком, в котором был разогрет постный пшенный суп. Принес и кусок хлеба. И вот в обществе коменданта и его сестры мы поужинали из общей миски. Есть очень хотелось, но я стеснялся, не хотелось обидеть добрых людей. Во всяком случае, это было очень трогательно. До чего же, все-таки, хорошие люди живут в нашей стране.
Пожилой еврей беспрекословно уступил мне кровать в реквизированной комнате, зажег маленькую лампочку, посетовал на жестокие времена, на то, что в комнате прохладно, но заводить дальнейший разговор избегал и скоро ушел.
Утром, когда я шел в штаб, меня остановил патруль. Я предъявил свое командирское удостоверение.
- А почему вы носите офицерскую кокарду?
Я не снимал кокарды с фуражки, так как на бархатном околыше, после кокарды оставалась дыра, а звезд еще тогда не носили.
- Если это не разрешается, я могу снять. Возьмите себе, если хотите.
- Ну, ну!... - Помрачнел старший, не знал, как реагировать на мое поведение.
Во всяком случае, кокарду я снял.
Штаб отряда Ольденроге напоминал старые штабы. Швейцар снял с меня шинель. Я зашел к начальнику штаба.
- Полковник Меднокритский, - отрекомендовался немного суетливый с измученным лицом офицер. Слово "полковник" прибавил, увидев мой академический значок.
Наметили по карте участок, где надо было произвести рекогносцировку, прежде чем решать вопрос об оборонительных работах.
Генерал Ольденроге человек лет 50 среднего роста, со спортивной фигурой и легкими движениями производил впечатление, что он никогда не устает и не волнуется. Уверенно, просто, быстро он утвердил предложения Меднокритского, задал мне несколько вопросов и так же просто и непринужденно отпустил нас.
После Великих Лук мне пришлось поехать в Валдай, где располагалось Управление оборонительного сектора. По географии я знал, что в Валдае льют колокольчики для ямщиков и больше ничего. В натуре это оказался очень маленький городок, менее интересный, чем Осташков.
Начальник сектора военный инженер Скородули очень мало интересовался моим заданием. В моем присутствии в соседней комнате один из военных инженеров грубо ругался с врачем. Чувствовалось, что наша организация не работает и вряд ли способна к работе.
Вернулся в Осташков. Симе трудно было в гостинице. На кухню нашу Марусю допускали неохотно, а больше негде было варить наши несложные обеды. Денег у нас было очень мало.
По приглашению директора школы были мы на выпускном вечере. Ученицы пели, декламировали.
В городском саду по воскресеньям играла музыка, молодежь танцевала. На базаре продавали ношеные вещи, торговались, шумели.
Мы чувствовали себя зрителями, которые никак не были связаны с этими проявлениями жизни в чужом для нас городе. На работе со мной приветливо разговаривала свояченица Карабина. Кое-кто заходил и к Симе. Все наши радости и горести замыкались в кругу семьи. Дети радовали, но все время грызла мысль, как улучшить положение этой беззаботной и беззащитной компании, что будет дальше? Та организация, где я числился, больших надежд не вызывала.
Свободное копирование
