1917 год. Ленинград.
В пасмурный осенний день в половине ноября поезд подошел к Царскосельскому вокзалу. На перроне встречающих было не много. Вместо жандармов стоят рабочие с винтовками - красногвардейцы. Я был в офицерской форме, но никто меня не остановил и не спросил документов, может быть, потому что я нес на руках Германа, а Сима - Георгия. Галя шла с нянькой. Мы наняли не очень нарядное четырехместное ландо. Лошади тоже были заморенные, но плату извозчик взял с нас высокую, что-то около 10 рублей. Так мы всей семьей - трое взрослых и трое детей - нагрянули к дяде Виктору. Он немного растерялся, но, по мере сил, проявлял гостеприимство. Поставил греть чайник.
- Только вот хлеба у меня маловато.
- У нас тоже мало осталось. Надо послать купить.
- Не продают... Только по карточкам выдают 1/4 фунта.
- А где можно получить карточки?
- Надо сначала прописаться...
Для нас это было такое же чувство, какое испытывает человек с полного разбега ударившийся лбом о стенку.
Только теперь я понял, почему наш спутник в поезде, молодой офицер, так бережно обращался с куском хлеба, который был у него завернут и спрятан в чемодане. Нам никогда не приходило в голову, что негде купить хлеба.
Во время войны мастерская дяди работала хорошо, но после революции все было свернуто, рабочие уволены.
Тетушка умерла. Дядя ездил на разведки в родную Боярщину около Молодечна. Оказалось, что заводить сельское хозяйство тоже трудно. Возвращаясь в Петроград, он в Орше попал на междоусобный бой между С-Р"ами и большевиками, был даже задержан, но бежал. К нему зачем-то приезжала в Петроград моя младшая сестра Антя. В Петрограде в октябрьские дни они видели через окно, как патруль расстрелял человека.
- Трудно вам здесь будет с семьей, - сочувствовал нам дядя, - может быть лучше было Симе с детьми ехать в Соболево или к ея родителям.
К нашему счастью, Сима не допускала мысли об отъезде куда бы то ни было. Квартира дяди стала просторнее, чем раньше. Появилась даже мягкая мебель. Но мы в ней тоже не предполагали задерживаться.
Чуть ли не на следующий день мы нашли две комнаты с общей кухней в деревянном домике на Петербургской стороне. Хозяин Веншау, ювелир по профессии был, кажется, финн или швед, занимал одну комнату с кухней, в которой мы готовили. Его огромная туша не отрывалась от стула, хотя заказов было мало, а подвижная, тощая нервная его подруга все время хлопотала по хозяйству. Им каждому было более 50 лет.
Свободное копирование
