Фото: Дзеражно. Ян - крайний справа.
Мне достался для укрепления участок позиции длиной 25 верст от стыка с соседней армией влево. В 10 верстах впереди окопы занимал 1-ый Туркестанский корпус Леша. В него входил и 5-ый полк. Недели через 2 полк занял позиции впереди, сменив какой-то другой. Основные узлы обороны уже были намечены. В мое распоряжение дали полуроту сапер во главе с Колосовым, а рабочие - вольнонаемные, вернее, мобилизованное население.
Начальник инженеров фронта генерал Гиршфельд дал подробную инструкцию. Работы шли довольно организованно. Я впервые вошел во вкус оборонительных работ. С удовольствием разбивал вместе с саперами окопы, организовывал обстрел подступов, укреплял узлы сопротивления. Стены окопов укреплялись жердями. Для каждого стрелка оборудовалась отдельная ниша-ячейка с козырьком. Удобные, прочные, сухие блиндажи. Проволочные заграждения.
Окопы, с разделенными изломами, шли в две линии в расстоянии 100-200 метров одна за другой. В расстоянии 1 километра от первой - третья линия, но не сплошная, а на важнейших участках. Между ними ходы сообщения зигзагами, блиндажи, пулеметные гнезда, наблюдательные пункты, колодцы для отвода воды, отхожие места.
Артиллерийские позиции, кухни и перевязочные пункты - в третьей линии.
Все эти сооружения увязаны с местностью: наблюдательные пункты - в кустах на горушках, блиндажи - в лощинах, пулеметные гнезда для обстрела во фланг и перекрестным огнем. Это была творческая работа, искусство, и она мне нравилась.
Надеждинского перевели на другой участок, а на его место приехал подполковник Бржозовский, который после окончания Академии работал во Владивостоке. Стройный, высокого роста он немного напоминал Великого князя Константина Константиновича. Он знал это и подчеркивал сходство: так же расчесывал на две части бородку, носил пенсне.
Бржозовский расположил свою контору на хуторе километров за 7 от меня. Левее оказался участок Тэйха. Опять мы с ним встретились. Бржозовский ко мне придирался меньше, чем к Борису Николаевичу. Тот более резко возражал на замечания начальства. Да и участок у меня был легче. Резиденция командира саперной роты Клюева тоже была на моем участке, поэтому саперы работали здесь отчетливее.
Участок Тэйха был от деревни Старина до Немана на краю болотистой полосы вдоль Немана. Кроме того, у него был передовой участок около живописного озера Кромань в лесу. Там вел работы наш Ивангородский приятель Святогор. Второй помощник Тэйха, Щербаков, хорошо образованный человек, Они оба со Святогором окончили Университет, обладал неистощимым юмором в духе Козьмы Пруткова.
Мне тоже дали двух помощников, инженеров, призванных из запаса: интеллигентного, мягкого Рубанова дополнял немного грубоватый украинец Сукуренко.
Звание инженера тогда стояло высоко. Когда мы втроем представились в деревне Налибоки начальнику штаба корпуса, генералу Покровскому, он пригласил нас на обед. За обедом Леш тоже был любезен: говорил с нами об охоте, о Петербурге, а о служебных вопросах не вспоминал. Здесь же была медицинская сестра из общины Красного креста, судя по манерам, женщина из хорошего общества. Леш вежливо угощал ее с приемами старомодного ухаживания. В то же время седые полковники, командиры полков ждали приема в комнате адъютанта. Я невольно вспомнил "о писаной и неписаной субординации", которую Лев Толстой изобразил в "Войне и мире" в отношениях штабных офицеров, которую сразу учел Борис Друбецкой.
Мои сослуживцы из 5 полка тоже относились ко мне иначе, чем к пехотным офицерам.
Свободное копирование
