София Сергеевна Беляева встретила меня перед рождеством:
- Приходите к нам в Сочельник. Гостей у нас не будет. Приглашаем только близких интимных друзей.
С каких это пор я стал интимным другом их семьи, я так и не понял. Но приглашение мне польстило. С одной стороны, Беляев, видимо боялся, чтобы я не заинтересовался его деловыми отношениями с подрядчиками, а с другой стороны, знали, что я дружен с Татариновым. Татаринов же был мил, остроумен и интересен в любом обществе.
Кроме нас было еще человек 5 гостей. В том числе Самойлов с супругой. У него была глупая улыбка и смешная походка на цыпочках. Это особенно было смешно, когда впереди шла разряженная сияющая самодовольная одесситка, а сзади выступал муж на цыпочках. Прощаясь, он шепнул мне:
- Приходите завтра к нам. Я припас 100 бутылок вина ... только.
Клавдия Николаевна подтвердила приглашение. Были и у них. Татаринов у них держался еще развязнее, чем у Беляевых.
Перед Новым Годом был прием у коменданта. Были приглашены только командиры частей и военные инженеры с женами. По неписаной субординации наши поручики оказались выше пехотных полковников.
Здесь я впервые видел, как хозяин стоит на лестничной площадке и приветствует каждого гостя. Входившие целовали руку хозяйки, обменивались рукопожатием с комендантом, а дальше разбивались на группы. Я занял место за столиком вместе с Татариновым и командиром телеграфной роты Орешко. Соймоновы и Беляевы были в другой комнате, но мы их видели в зеркале на стене их комнаты и переговаривались знаками. После патриотических тостов, хозяева обходили все столики. Всем говорили несколько слов. У Шварца была обаятельная манера ласково и значительно заглядывать в глаза собеседнику с таким выражением: "Мы понимаем и уважаем друг друга".
Так закончился 1914 год. Я попал в такое общество, о котором пехотный офицер не мог мечтать. Но в этом обществе оказалось не все таким блестящим, как мне хотелось. Женщины были явно дурного тона. Среди инженеров и полковников попадались казнокрады и дураки, и пожалуй чаще, чем в пехоте. Может быть в высших сферах, примерно таких, о которых пишет Лев Толстой, были более интересные люди. Но выше Ивангородского общества мне подняться так и не пришлось. Дальше пришлось спускаться в слои все менее и менее культурные. В Москве в 1915 году я вновь встретился с генеральским обществом, но ненадолго.
Свободное копирование
