Площадь Разгуляй - 63

Глава 61.

У проходной Степаныч оглянулся. Внимательно, прищурившись, оглядел двор, дома, провожающих. Мы распрощались с ними. Он взял меня под руку, и мы вышли в переулок. Сразу за углом он жадно напился у дворницкого крана. Отдышался.

Снова взял меня под руку… Часто отдыхая, мы тихонько добрели до Брюсова — старик не упирался на этот раз. Там сели на лавочку в скверике за домом № 12.

— Так, еще одна экскурсия… В котором дворе мы были сейчас, называется он Дом № 9, «Объект литер один». При нем – дом № 7. Вот, с 1921 года и по сию минуту в доме № 7, под бункером, в коридорах подвала, казнят. Приводят в исполнение, значит. «Козлобои», — шофера, — которые за столом, как есть все — комендантская расстрельная команда. Который за ними приходил и отводил их в бункер — Фельдман–комендант. Мосей

Соломонович. После аварии, двенадцать лет — с 1921 — я на Объекте служил старшим механиком автобазы. Шоферов не хватает. «Козлобои» по сменам подрабатывают — баранку крутят… — Сначала — с 1918–го — лавочка эта называлась «Спецбаза № 1 ГПУ». Там одни только машины стояли, которыми трупы вывозились. А исполняли в подвале дома № 7, а прежде еще и в подземном коридоре, что шел от дома страхового общества «Россия» сюда, к нам, в эти самые подвалы в Варсонофьевском.

Потом Дзержинский Феликс Эдмундович сделал замечание Браверману–коменданту: мол, жалуются жители на стрельбу под полом. Тогда и приспособили коридоры в подвалах в Варсонофьевском. Я только что автобазу принял, у меня забот — по горло: запчастей нет, специалистов нет. Да и ремонтировать машины особенно некогда — что ни ночь, отправляю грузовик МУРу под курсантов, банды брать. Тогда в Москве бандитов развелось видимо–невидимо! И по ним приговора приводить в исполнение — опять же к нам, на Варсонофьевский. Тогда ведь все без разбору приводили в исполнение: и ГПУ, и МУР, и трибуналы, и Военная коллегия Верховного суда. Сказано было: объединить комендатуру по исполнению, чтобы не разводить антисанитарию. Вот и спихнули все на наш Объект. А тут свалка! Трупы вывозить — темного времени суток не хватает, столько их понаваливают… В грузовик сперва по тридцать их сваливали. Потом по сорок — нагрузки перевозок увеличивались сильно. Покойников из Объекта поначалу отвозили на Рогожку, в Калитниковское, на Ваганьково, к Донскому монастырю, на Бутово, на Алтуфьево, во Владыкино. Когда все заполнилось, начали отвозить в наш совхоз ГПУ — в «Коммунарку», на Объект № 17, а это уже не близко, по Калужскому шоссе 24–й километр. Потом, «это» с расстрелянных не все стекало в подвале, в машину–то кидали в мокром от крови нижнем белье. Кузова сильно перепачканы, асфальт в ручьях… Даже брезент, которым укрывали на машинах, — хоть выжми. Тогда мойку по–строили — отмывали машины брандспойтами… Я все ходил – просился на обыкновенную автобазу. Мне отказ: «Терпи, Панкратов! Люди, которые в исполнение приводят, — они не такое терпят. Вон у комендантов — у Бравермана, у Гутмана, у Песаховича иль у Фельдмана — поспрашай, каково им–то?! А тебе – машины приготовь и прими, когда из рейса вернутся. Все! Остальное — фанаберия интеллигентская. Терпи!». Терпеть–то терпел. Только видел же: Браверман — еврей, а пьян сутками. Значит, и ему невмоготу! А ведь в МУРе он один самого Крохмаля банду брал, одной финкой четырех вооруженных амбалов утихомирил, и двух повязал — тоже вооруженных! Пистолет–то в свалке обронил… А про Манделя что говорить: не только что пьяным ходит, а, сдается, мозгами он трекнулся… И ничего особенного, тут любой с ума тронется… Так… Года с 1930–го стали мы машины с грузом отправлять свосем далёко — в Бронницы, это по Рязанскому шоссе, да под саму Рязань. А теперь они возят в Каналстрой в Орудьево и в Торфотрест по Дмитровскому шоссе…

— Не пацан, понимаю: рано ли, поздно, за эти дела придется кому–то ответить. Закон возмездия! Когда–то мне пассажир мой его объяснил — Янис Доред, латыш. Я ведь, мальчишечка, не с ГПУ начинал — с летчиков. Учился. И летал. Почти всю империалистическую и Гражданскую войны пролетал в разведке, при штабах. И Яниса при Великом князе–командующем своём вывозил над позициями и германскими тылами. Был Янис съемщиком кино — оператором. Вот мы с ним и летали. И долетались до самой Гражданской. А тут по самое то время, когда Москва антоновских мужиков истравляла газами. И я тогда, в аварии, тоже попал под газ. Провалялся с полгода в лазаретах.

Спасли, излечили конечно. И послали в Петроградское, потом в Московское ГПУ механиком. Сперва конечно я Мишу Фриновского возил. Года три. Но газ меня и тут настиг: кровью захаркал и слепнуть стал. И подняли меня старшим автомехаником на Объект в Варсонофьевском…

В детдом на Новобасманную случаем попал. Директорша ваша Варвара приходила на Объект, вроде как в тир. Вот я к ней и напросился в электрики и водопроводчики… А ходила она ни в какой не в тир, а на исполнение. С самих 20–х годов сюда многие приходят упражняться.

Больше писатели — люди известные… Как это все понять?

Из–за них, веришь, «козлобоев» перестал презирать. Кто они?

Все больше без дела, без специальности, да за пьянку из аппарата НКВД переведенные. Они все верили сперва, что исполняют справедливый приговор трудового народа. Им лестно было доверие! Они гордыми ходили сперва. Ну, а потом поздно было: втягивались, пообвыкали, вроде бойщиков на бойне. Там ведь тоже не просто по первости быка живого завалить. А вот те, и дамочки с ними, кто к нам ходят вроде как в тир, — это самые настоящие убийцы: им выстрел амбиции колыхает, им мука чья–то — сладость. А на них глядючи, на знаменитых, да на видных из себя, «козлобои» навроде героев становятся.