Матвей Исаакович Блантер был первым композитором, с которым я познакомился в жизни. Тогда не было еще джаза, не было массовых песен, а были в Москве два человека - Блантер и Покрасс. Мне кажется, что и до сих пор недостаточно оценено то, что сделали два эти композитора-основоположника, я говорю это смело и со всей ответственностью, советской песни.
О существовании на свете Блантера я узнал после того, как услышал необыкновенную по своему музыкальному построению и оригинальности изложения музыкальной мысли песню "Возле самой Фудзиямы". А потом, когда мы познакомились и сдружились и когда я начал "промышлять" этим сложным трудом, песнопением, Матвей Исаакович щедро снабжал меня своей звонкой продукцией. Тут были "Утро и вечер", "Штурвальный с "Марата" и действительно всесветная "Катюша".
А уж кому мы по-настоящему все обязаны - и композиторы, и поэты, и исполнители - так это Дмитрию Яковлевичу Покрассу, заложившему первый камень, то-бишь первую ноту; в основание песенной страны. И как этот человек всегда понимал, что и когда надо написать? - "Марш Буденного", комсомольская песня "Дан приказ ему на запад", "Если завтра война", "Москва моя" - Покрасс всегда попадал в десятку, пуля в пулю.
Когда моя дочь была еще совсем маленькой девочкой, к ней на елку всегда приходило много сверстников. Среди других участников этого веселого праздничного действа был мальчик лет десяти, по имени Никита. Это был очень красивый мальчик, я бы даже сказал, необыкновенно красивый светловолосый, лучезарно голубоглазый. Он уже недурно играл на рояле, умел всех смешить и даже сочинял музыку. Как-то он принес нам вальс, который назывался "Дита".
Я играл им на гитаре, пел песни, превращался в общем веселии почти в ребенка, но Никита относился ко мне почтительно и называл "дядя Ледя".
Прошло несколько лет, они стали девушками и юношами и называли меня уже по имени и отчеству.
Потом они стали молодыми людьми, Никита был уже музыкантом, композитором и называл меня просто "Ледя", правда, "на вы".
Потом я начал исполнять песни этого талантливого композитора, а у него поседели виски и он обрел право говорить мне "ты".
Вот что значит возраст, как он сглаживает разницу восприятии и отношений. И если бы сегодня Никита Богословский обратился ко мне "на вы" и по имени-отчеству, я бы подумал, что он на меня за что-то обиделся.
Этому композитору я обязан многими творческими радостями, потому что петь его песни "Темная ночь", или "Последний извозчик", или "Любимый город" - большое удовольствие. Равно как и слушать их.
Одно время меня даже упрекали в особом пристрастии к музыке Евгения Жарковского. Я никогда не отрицал этого пристрастия, потому что действительно пел много его песен: "Партизан Морозко", "Ласточка-касаточка", "Десять дочерей". Жарковский умел, да и сейчас умеет, писать хорошие песни, жаль, что я их с эстрады теперь уже петь не могу. Я не могу теперь воспользоваться творчеством многих композиторов, которые были так добры, что, написав песню, сразу приносили ее мне. Теперь они приносят свои песни другим певцам, а я, слушая эти хорошие песни, честно вам скажу, завидую.
Человек может прожить долго и не познать самого себя, не догадаться, на что он способен, какие огромные богатства таятся в нем. Делая изо дня в день одно и то же, он перестает верить в себя, ему начинает казаться, что на большее он не способен, и спокойно идет по узенькой дорожке. А услышав предложение свернуть на большую дорогу, он скромно отвечает: "Ну что вы, нет, она слишком широка для меня". Но иногда достаточно небольшого усилия, чтобы толкнуть его на эту дорогу. И тогда он сам и люди будут восторгаться его победным шагом.
Свободное копирование
