Мехико город большой, даже очень, третий в мире после Токио и Нью-Йорка. Мы благополучно получили чемоданы и избавились от одной озабоченности. Но тут же вверглись в другую: нас никто не встретил! Никто из 14 миллионов обитателей этого города, хотя нам был нужен всего один, но определенный - представитель "Совэкспортфильма", которому полагалось встречать и опекать нас по должности.
Мы встали на площади на солнцепеке, чтобы нас отовсюду было видно. Но мы никому не были интересны, кроме толстого полицейского, издали наблюдавшего за нами с очевидной готовностью пресечь любую террористическую попытку. Шухрат в это время любовно смотрел на свои сумки-перевесы, явно довольный, что они в полном наличии. "Что же он все-таки везет?"
Сесть в такси и умчаться в посольство мы не могли, поскольку, как было сказано, не имели ни песо. А день между тем разгорался, близкий экватор припекал. Надежды увидеть представителя таяли с каждым получасом. А их уже скопилось несколько.
Ну ладно, сколько можно... Сначала я попытался на немецком поговорить с полицейским. Он уставился на меня, не постигая звуков чужой речи, помотал головой и ушел, окончательно, видимо, решив, что мы его стране не опасны.
- Постойте с вещами, - попросил я Шухрата далее, - пойду звонить в посольство.
Я вернулся в здание аэропорта, бесконечного, как степь, с уходящим в перспективу рядом открытых взору, но отгороженных друг от друга офисов всех авиакомпаний мира. Кроме "Аэрофлота", как оказалось. Его отсутствие я установил, когда добрел до конца и повернул обратно. В каждом гроте-офисе за полированными стойками обитали миловидные девушки разного цвета кожи, в разных униформах, но с одинаковым выражением готовности услужить, написанном на симпатичных мордочках. Почему-то я сломался на японках и подался к ним.
Перед сидевшей в центре, видимо, главной, я покрутил пальцем в воздухе, как бы вращая телефонный диск, тут же как бы прижал к уху несуществующую трубку и взмолился:
- Фонэ, фонэ! Совьетико амбассадор, нумер фонэ! Ищу, мол, телефон советского посольства.
Она поняла!
Она хлопнула на стойку толстенный фолиант, в котором мельчайшим шрифтом были обозначены все телефоны третьего в мире мегаполиса.
Далее, ведомый непостижимым эзотерическим наитием, умноженным отчаянием, я переломил том на середине, поводил пальцем по первым буквам и очень скоро обнаружил искомое.
Японка подумала, что от меня отделалась. Но, как говорят в России, не тут-то было. Я стал показывать ей за спину, где разглядел в углу телефонный аппарат.
И опять она поняла! И жестом попросила обернуться. Обернулся. И увидел стену, увешанную телефонами-автоматами. Ну что ты поделаешь с непонятливой уроженкой острова Хоккайдо или, может быть, Хонсю.
- Мани-мани но! Денег нет! - сообщил я, позаимствовав лексику из песенки Лайзы Минелли в замечательном фильме "Кабаре". Ни одной мани нет у руководителя советской делегации, чтобы по случаю ЧП позвонить в советское посольство! Выручи, ласточка, прости нам Итуруп и Шикотан, тебе зачтется...
Она скривила губки и позволила.
После первого же набора мужественный русский голос произнес "Советское посольство слушает".
Слушает! Я представился, сообщил, что со мной народный артист, объяснил, зачем приехали, но - представитель "Совэкспортфильма" не встретил.
Ответ был такой:
- Так все же на озере, уик-энд. Сейчас никого не найдешь. Воскресенье!
- Нам что - до понедельника стоять?!
Через час в конце площади появилась, направляясь к нам, вальяжная фигура советского человека, постоянно живущего за границей. Это совершенно определенный тип фигур. На таком все, вплоть до трусов, иностранное, но почему-то за версту чувствуешь, что все-таки он наш. Но, конечно, живущий за границей. Именно такой представитель подошел и, по-иностранному не волнуясь, доложил, что поскольку телекса из Госкино о нашем приезде не получал, то и не знал ничего. Слава Богу, что не поехал с семьей на озеро, дома был, повезло.
Клясть через два континента и целый океан растяп из отдела внешних сношений было так же бессмысленно, как пилить опилки. Повезло так повезло, куда, наконец, едем?
Кемпинг - теперь мексиканский, - в который он нас доставил на своем "Мерседесе", естественно, оказался на окраине. Он представлял собою поставленные в форме каре три низеньких чистеньких барака под черепичными крышами, поделенных на крошечные номера. Двери комнат открывались сразу во внутренний дворик, где кустилась тропическая растительность, а в ней жили огромные попугаи в перламутровых перьях всех цветов радуги.
Мы стиснулись в номере Шухрата, куда я принес поллитру из своих запасов, а он, наконец, принялся вскрывать свой багаж. Ну и...
Сначала он извлек, одну за другой, десятка полтора фарфоровых пиал. Потом появился фарфоровый чайник размером с футбольный мяч, потом другой чайник, поменьше, заварной.
- Сувениры? Дарить?
- Зачем? Будем пить чай, зеленый, тут у меня полно. Я без чая никуда, - объяснил Шухрат, обретший вид щедрого восточного хозяина.
Еще он вынул мешок с ядрами грецких орехов, мешок с изюмом и мешок с розовой и нежной, как детская распашонка, курагой. Финальным аккордом появилась связка полуметровых палок жесткой и почти черной колбасы.
- Конская! - гордо сообщил хозяин.
Три мужика из великого и могучего при наличии поллитры и легкой закуски всегда найдут о чем поговорить даже в Мексике. Мы и говорили. Среди прочего, в ответ на брезгливые подозрения представителя "Совэкспортфильма" Шухрат ярко воспел достоинства колбасы конской, среди которых, между прочим, при тщательном разжевывании и приеме внутрь - несказанное стимулирование сугубо мужских качеств. Представитель "Совэкспортфильма" сразу подобрел к заморскому для себя кушанью и стал пробовать, перестав отвлекаться на болтовню.
Свободное копирование
