20 ноября 1936 года (Голицыно).
Неожиданно наступила зима. Много снегу, мороз. Первый раз катались на санках. Феде очень нравится, сидит в санках розовый, довольный и только покрикивает: "Ту-ту", что значит - быстрее.
21 ноября 1936 года (Голицыно)
Федя бежит к маме, кричит: "А-а!", мама скорее стаскивает штанишки, Федя возмущён: "Но, а-а!" Тащит маму к горшочку, а в горшочке аккуратненько стоят две лошадки. Федя чем-то занят в кухне. Мама смотрит. Он стоит около полного помойного ведра, нарвал и накидал туда бумажек и ухватом мешает. "Федя, что ты делаешь?" Очаровательно улыбается: "Кася", - и гладит себя по животику. Хорошо, хоть не стал пробовать свою кашу. Намочил на полу, что-то за последнее время это часто с ним случается. Взял газету, изодрал маленькими, маленькими кусочками и стал вытирать, потом каждый лоскуточек аккуратно кладет в ведро. Вечером ходили встречать деду. Федя требовал обязательно идти в дом. Мама не пошла. Федя стал дожидаться деду у крыльца. Выходит какой-то дядя: "Ну, это, наверное, Льва Николаевича внучок дожидается. Надо позвать дедушку". Деда сейчас же выбежал, даже не застегнулся, так спешил к Феде. С дедушкой очень шалит, не слушает. Мама была в кухне, а деда с Федей решили убрать комнату. Деда убирает, а Федя ходит следом и опять всё раскидывает. Слышит мама, как деда кричит на Федю с какими-то даже истерическими нотками в голосе (это дед-то!). Оказывается, Федюшка на него вылил полфлакона маминых духов. Дед в отчаянии, как-то он в таком виде выйдет к столу в своем доме отдыха! Действительно, теперь даже на улице издалека носом чувствуешь, что деда идет.
Свободное копирование
